При упоминании имени своего секретаря Ричард сразу вспомнил, где раньше видел эту женщину. Около двух недель назад она пришла в замок, прося о приеме. Хотя в данный день король с просителями не встречался, он согласился с ней уделить ей внимание, делая одолжение Кендаллу, заявившему, что 'девушка одна из наших подопечных, Ваша Милость, - она рождена и воспитана в Йоркшире!' Муж незнакомки являлся управляющим одним из имений Эдварда в Камберленде, и его смерть, последовавшая около двух лет тому назад, оставила жену и детей в крайне стесненном материальном положении. Ричард обеспечил просительнице получение пенсии от доходов, поступающих с владений Уорвика, и больше к этому не возвращался. Тем не менее, сейчас монарха тронуло, что она решила выказать благодарность данным истинно йоркширским способом, - город часто отправлял своему суверену лебедей, щук и вино, - среди благодарных ходатаев подношение в Миддлхэм съедобных припасов также не являлось чем-то из ряда вон выходящим.
Женщина приблизилась и призналась: 'Едва глазам поверила, когда увидела вас сидящим тут в одиночестве. Боюсь, просто считала само собой разумеющимся, что вы всегда имеете вокруг десятка два слуг!'
'Скорее всего, они сейчас меня разыскивают', - криво усмехнулся Ричард. 'Могу я рассчитывать, что вы не проговоритесь?'
Показав ямочки на щеках, она улыбнулась и кивнула, а Ричард подготовил ей место на траве, произнеся: 'Хотя я не считаю себя хорошей компанией для сегодняшнего вечера, меня бы очень порадовало, если бы вы присели и рассказали мне немного о Йоркшире'.
Король быстро обнаружил, что собеседнице известно большое количество его друзей - Том Рангвиш, Меткалфы, даже нынешний лорд-мэр Йорка. Она действительно выросла там, также хорошо, как и Ричард, знала долины Уэнсли, разделяла с ним особую любовь к Айсгартским водопадам, спорила с монархом, где находится самый живописный вид в Йоркшире - с вершины Саттон Банк или с холма Пенхилл, и согласилась, что представляемые в Йорке на праздник Тела Христова сцены во всех отношениях не уступают разыгрываемым в Ковентри и в Честере.
Осознав, в конце концов, что замковые ворота должны быть заперты уже давно, Ричард заверил женщину, что проследит, дабы ее сопроводили назад на постоялый двор, за что она, ничуть не смутившись, горячо его поблагодарила. Где-то вдалеке лаял пес. Счет времени, когда сбежали белки, был потерян. Передышка оказалась приятной, но король решил, что его проблемы не могут так долго держаться на расстоянии, и снова начал заполнять мысли вопросами приближающегося противостояния с Тюдором.
Перейдет ли Стенли на сторону Тюдора открыто? Или же он дождется исхода сражения, приготовившись оказывать почести тому, кто победит? Что касается отупевшего от пьянства хвастливого брата Стенли, существовала вероятность, как бы он уже не успел переметнуться во вражеский лагерь. Уилл Стенли являлся Верховным судьей Северного Уэльса, однако Тюдор прошел через горы Камберленда, словно нагретое лезвие ножа сквозь масло. Благодарение Господу за Джека Говарда и за Френсиса, за людей, которым Ричард мог доверять. Если бы он обладал такой же уверенностью в Нортумберленде! Тут следовало шагать невесомо, тем не менее, Нортумберленд попытался уйти совсем бесследно. Лишь однажды за прошедшие двенадцать лет он бросил свой жребий, когда исход продолжал оставаться под сомнением, - во время восстания Бекингема. Как Страж пограничных с Шотландией спорных земель, Нортумберленд нес ответственность за результат созыва в армию на севере и должен был прибыть в Ноттингем несколько дней тому назад. Почему же он отсутствует?
'Ваша Милость...могу ли я сказать нечто личного характера?' Собеседница какое-то время молча смотрела на Ричарда, но потом довольно робко произнесла: 'Я не вправе говорить такое, но вы выглядите очень усталым, словно забыли, что значит хорошо высыпаться по ночам. Раз имеете дело с Тюдором, полагаю, вам следует отправиться на север, уехать надолго домой'.
Ричард прекрасно понимал, что она имеет в виду, но женщина все равно коснулась больной струны. Миддлхэм являлся единственным известным ему домом, но король не имел сил вернуться, никогда бы не заснув в одиночестве на разделявшейся с Анной кровати. Резко встав, он направился в сумрак ближайшего дерева, дуба, считавшегося древним еще до того, как монарх появился на свет.
Мгновенно осознав свою вину, женщина последовала за ним. 'Знала, что не должна была говорить, но вы выглядели так...так грустно. Мне жаль, правда, жаль. Хотите, чтобы я ушла?'
Ричард обернулся посмотреть на нее, протянул руку и коснулся ладонью ее щеки. 'Нет', - ответил он, - 'я не хочу, чтобы вы уходили', и, уже говоря это, понял, что речь больше не идет о саде. Пальцы задержались на лице женщины, - по нежной коже неожиданно разлился румянец. Ричард в не меньшей степени ощущал себя неуверенно. Прошло слишком много времени с тех пор, как он звал кого-то в постель, - на протяжении почти четырнадцати лет там была только Анна.
