Где только возможно я старалась изобразить своих персонажей в соответствии с их историческими двойниками. Это оказалось относительно легко в случае с Ричардом, Эдвардом и им подобными. Но другие персонажи, особенно женщины, не были 'охвачены' пером средневекового летописца, нам о них ничего не известно, за исключением застывших контуров их жизней, поэтому, дабы вдохнуть в этих дам душу, я вверилась воображению. В ситуации с женщинами, подарившими Ричарду двух незаконнорожденных детей, Кэтрин и Джонни, пришлось одинаково заполнять пустоты, об этих дамах не сохранилось никаких сведений, даже имен.
Ущерб в описании действительно существовавших людей заключается в уже нанесенном на бумагу чернилами толковании их жизней. В результате я посчитала необходимым 'объяснить' поведение, мотивы которого могли бы как следует растолковать лишь давно умершие мужчина или женщина. Например, почему Эдвард терпел эмоциональные всплески и вероломные поступки Джорджа, позволив ему препятствовать брачным планам Ричарда и Анны. Порой я видела события настолько странные, насколько таковым бывает недостоверный вымысел. Какой романист осмелится включить в день смерти Анны солнечное затмение? Однако, оно произошло, превратившись для лондонцев в божественное свидетельство совершения Ричардом греха, когда он согласился принять корону.
Что до главной загадки жизни короля, судьбы сыновей его брата, нам неизвестно, что стало с мальчиками. Тюдоровские историки настаивают, что они были убиты по приказу Ричарда. Авторитетный викторианский историк с обманчивой убедительностью доказал вину в этом Генриха Тюдора. Тем не менее, всегда оставались те, кто считал самым логичным и очевидным подозреваемым герцога Бекингема. Они говорят, что если Ричард обладал возможностью, но не имел причины, а Тюдор обладал причиной, но не имел возможности, то у Бекингема были и причина, и возможность. Моя предубежденность против Бекингема основывается на фактах, но на сегодняшний день не осталось годных к предъявлению в суде доказательств. Мы даже не можем неопровержимо заявить, что мальчики были убиты. Испытывая недостаток в 'юридически' достоверных уликах, мы способны лишь опираться на сложившиеся обстоятельства и здравый смысл. Для меня самым убедительным свидетельством смерти мальчиков в период правления Ричарда является то, что, кажется, никто не лицезрел их живыми после 1483 года. И хотя вина Бекингема может остаться навеки недоказанной, слишком много деталей головоломки ложатся правильно при предположении, что преступление совершил именно он. В конце концов, никто не сумел объяснить, почему при допущении вины Ричарда, король решил пойти на убийства, причинившие бы ему максимально возможный вред. Как никто не сумел объяснить, почему Елизавета охотно доверила своих дочерей заботам человека, ответственного за смерть ее сыновей. Почему Томас Грей посчитал гарантией собственной жизни слово Ричарда? Или почему Генрих Тюдор, сделавший все возможное для очернения памяти о предшественнике и беспрестанно повторявший самые страшные обвинения в его адрес, никогда официально не предъявлял ему ответственности за убийство племянников? Все это вопросы, которые историки довольно редко заботятся поставить. Но они проникают в самое сердце проблемы...и загадки.
Ш. К. Пенман.
Февраль 1982 года
2013 год
Я столкнулась с историей Ричарда Третьего, когда была студенткой колледжа, и чем больше узнавала, тем сильнее убеждалась, что он стал жертвой великой несправедливости, по воле Тюдоров превратившись в бездушное чудовище, дабы оправдать сомнительные права на престол Генри Тюдора. Хотя я всегда понимала, что историю пишут победители, тем не менее, была ошеломлена, как особенно удачно переписали данный конкретный случай, и начала рассказывать друзьям, насколько несправедливо оклеветали Ричарда. Вскоре обнаружилось, что они не разделяют моего возмущения относительно нанесенного этому давно погибшему средневековому королю зла. Ответом была стандартная реакция: 'кто такой Ричард?', после чего их глаза тускнели, и мои собеседники отодвигались.
