Князь вышел во двор и увидел старшую дочь. С разлохмаченной и кое-как приглаженной косой, с волчьей накидкой, свернутой и перекинутой через плечо, румяная и возбужденная, она стояла посреди двора, держа в руке свою сулицу, а вокруг нее толпились женщины, участницы обряда. Почти все, как Лютава, были взбудоражены, у многих рубахи липли к мокрому телу, у девушек травинки и увядшие цветочные стебельки запутались в косах. Пахло от них речной водой и травами, так что все мужчины вокруг жадно втягивали запах, жмурились, крутили головами – дескать, эх…
– Когда заклинали мы дождь, кое-кто с другого берега подглядывал, – говорила Лютава. – Я его видела и сулицей моей его ранила.
Мужчины загудели.
– Да кто ж такой-то? – заговорили со всех сторон.
– Да не может быть!
– Что же у нас, глупые такие?
– Леший это был, Лютавка! – кричал Боголюб, старший сын Богони.
– Померещилось тебе, девка! – оторопело воскликнул Толига.
– Не могло мне померещиться! Я свое дело знаю!
– Это верно, она знает!
– Ты, Новина, до смерти так сулицу метать не научишься, как она!
– Да все здоровые у нас, княжна. Косень только хромает, так ведь он с весны хромает.
– Что ты такое говоришь, волчица моя? – обратился князь к старшей дочери. – Говоришь, видел вас кто-то?
– Да, батюшка. А я видела его. И сулицей достала, потом гнала его по лесу, да он затаился где-то. Я бы нашла его, да Галица мне попалась.
– Галица?
– Она. Сказала, что она и была – собирала, дескать, чернику, а как меня увидела, напужалась и бежать! – сердито передразнила Лютава. – Бух на колени, мордой в мох тычется и твердит: прости, не губи, не убивай!
– Так, может, она и была? – с надеждой спросил князь. – Она – девка, на нее боги не огневаются.
– Не она, батюшка! – Лютава подавила досадливый вздох. – Я тоже удивилась, да сперва вроде поверила. А потом уж поняла – я ведь сулицу метнула в того, кто подглядывал, и ранила его. А Галица была целехонька, и рубаха не рваная, и крови ни капли.
– А где же Галица-то? – спросила Богониха, жена Богорада. – Давай ее сюда, мы уж выведаем, кого она под подолом прятала!
Женщины вокруг засмеялись.
– Точно ли ты ранила? – усомнился князь. – Где же в лесу, сквозь ветки, сулицей попасть?
– Точно ранила, – уверенно ответила Лютава. – Здесь – следы крови! – Она показала сулицу, которую подняла в лесу после первого броска. – И у него свежая рана на правом плече.
Мужчина стали тревожно переглядываться, искать друг у друга кровавое пятно на рубахе.
– Надо, княже, виноватого искать! – снова сказала Молигнева. – А не то разгневаются боги, не прислушаются к мольбам нашим, не дадут дождя. Поля выгорят, и будет у нас опять голодный год.
Народ загудел. Два недавних голодных года всем были памятны, повторения их никто не хотел.
– Ты сказала, знаешь, кого ранила? – обратилась к Лютаве Молигнева.
– Да. – Лютава повернулась к ней. – Это был Хвалис!
Толпа взорвалась криком, загудела, заволновалась. Все завертели головами, отыскивая виновника.
– Да он у дуба-то был с нами? – загомонили Ратиславичи, переглядываясь.
– Я не видел.
– И я не видел. Он ведь не шел с нами, да, Богоня?
– Я его вовсе сегодня не видел! Видать, дома сидит.
– У Замили он! – кричала толпа. – Пойдем к ней!
– Тише, Ратиславичи, тише! – взывал князь. – Я все это дело разберу, правду узнаю, и кто виноват, того вы в руки получите! Ступайте по домам, ступайте!
Но народ не расходился – имя виновника уже знали, в словах Лютавы никому не приходило в голову усомниться. Сомневались только в решении князя. Однако оскорбление богинь, грозящее погубить урожай всей волости, если не всего племени, – вина слишком суровая, чтобы ее можно было простить даже любимому сыну.
Ратиславичи набились в обчину, все гомонили наперебой, стоял шум, люди были взбудоражены и несколько растеряны.
– Ну, что решил, княже? – Молигнева остановилась перед Вершиной. – Виноват твой сын, так давай его сюда. Где он? У матери прячется?
– Не получишь ты моего сына, корова рогатая! – злобно ответила ей Замиля, прибежавшая на шум. – Я знаю, ты сама бы его на куски разорвала! И ты, и эта тоже! – Она кивнула на Любовиду. – Вы всегда Хвалиса хотели извести, чтобы он вашим сыновьям путь не загораживал!
– Чего мы хотели, то тебя не касается, – возразила Любовида.
Она тоже в душе радовалась, что появился законный повод навек избавиться от сына противной хвалиски, а может, и от нее самой. А поскольку Лютомер живет в Острове, то первым наследником Вершины становится Борослав!
– Наши сыновья по кустам не бродят, за девками не смотрят! – продолжала она.
– Ну, может, случайно забрел, заблудился. – Толига попытался выгородить своего воспитанника, но без особого успеха – тому не три года, чтобы заблудиться возле самого городца!
– А то я не знаю, чего твоему чернявому там понадобилось! – возразила Любовида. – На Далянку небось глаза пялил! И в Ярилин день он к ней подкатывался, и в Купалу еще прошлым летом все ноги стоптал, за ней бегаючи, все кусты переломал, и еще зимой все подмигивал ей глазищами своими! Небось и теперь посмотреть хотел, как она там в реке плещется!
