Солнце восходит в мае полностью

— Во-первых, — начала объяснять девушка, — любовь хочет найти каждый, даже если, как и я, он не умеет любить. Во-вторых, у меня на все есть свое мнение. Многих это не устраивает. — Она задумалась. — Это не устраивало всех. Им нужна была та, которая во всем с ними соглашается, но… это не я. Это не по мне. Я не такая. Я так не могу… Быть может, если бы с мой стороны была любовь, то и вела бы я себя иначе, но… нет. Их я не любила.

Майя улыбнулась, но всю оставшуюся дорогу оба молчали, и это не выглядело странно. Ничуть. Ведь молчание не обязательно должно создавать ощущение неловкости. Если ты молчишь с человеком, который тебе очень дорог, то слова не нужны. Более того, они иногда мешают, и Жене казалось, что если он откроет рот, то все испортит.

Очень скоро они дошли до дома Майи. Она попрощалась с Женей, помахала ему рукой и скрылась за дверью своего подъезда, а он… он так и стоял на одном месте. В окнах ее квартиры загорелся свет. Она снимет обувь и босиком пройдется по комнатам, осматривая, что изменилось за время ее отсутствия, и займется каким-нибудь делом. Женя смотрел на ее окна, и в его голове застыла только одна мысль. Мысль о том, что Майя никогда никого не любила, а он… он, кажется, в нее влюбился…

Они сидели на скамейке около ее дома. Майя болтала ногами, которые не доставали до земли, смеялась и крутила перед Жениным лицом своим плеером — единственным современным устройством, которое она признавала. Когда-то этот плеер подарила ей Эльвира в знак протеста Майиному образу жизни, не соответствующему современности. Она включала свои любимые песни, чтобы Женя их услышал, и, не стесняясь, подпевала знакомым исполнителям. Майя будто думала, что поет вместе с той группой, чья музыка сейчас играла в ее плеере, будто сейчас она была на записи этой самой песни, а не здесь.

Люди сменялись перед Жениным взором со скоростью света, то и дело заходя в Майин подъезд или выходя из него, а она здоровалась со всеми своими соседями, хотя те ее игнорировали. Они делали вид, что не замечают девушку, хотя это было невозможно: Майя обладала тем громким и звонким голосом, который надо было потрудиться, чтобы не расслышать.

— Зачем ты с ними здороваешься, если они с тобой — нет? — спросил у нее Женя.

— Они слишком заняты, — объясняла Майя, искренне веря в свои слова. — Они всегда такие. Я привыкла.

Почти все люди, выходящие из подъезда, знали ее бабушку, и с ней они всегда здоровались, но с Майей…

Когда-то бабушка ей сказала: «Делай добро, и оно вернется». Майя честно следовала этому совету. Она пыталась быть разумнее, ведь всегда выполняла обещания данные бабушке.

Майя о чем-то задумалась, и Жене стало безумно интересно узнать ее мысли, но девушка молчала, как партизан, и, улыбаясь, продолжала махать рукой своим «занятым» соседям.

— Время так быстро уходит, — произнесла она вдруг. — Мы знакомы уже две недели, а я все прекрасно помню. Как ты ко мне подсел и что я тебе сказала. Это довольно странно.

— Иногда мне хочется иметь кнопку, нажимая на которую можно останавливать время. Эх, жаль, что ее не существует.

Майя как-то странно улыбнулась, не так, как обычно. Не весело, а скорее печально.

— Может, ты потом что-нибудь придумаешь? — обратилась она к Жене. — Что-нибудь, что остановит время…

Он засмеялся.

— Ведь ты не серьезно?

— Конечно, — ответила девушка и поджала губы. Она отвернулась от собеседника, высматривая что-то вдалеке. — Дни ведь тоже уходят… — сказала она, снова взглянув на Женю. — Уходят куда-то… безвозвратно.

— Точно.

— Вот сейчас сижу, думаю обо всем этом, а потом… этот день будет просто историей. Никто не будет знать, что мы здесь сидели. Быть может, мы сами этого не вспомним, но… это ведь происходит сейчас. Кто-то сядет сюда снова и снова. Никто не узнает, но… мы здесь были. Мы сейчас тут сидим. Это несправедливо…

— Ну, напиши свое имя на скамейке… — предложил Женя. Эта идея пришла ему в голову так неожиданно, что он сам удивился.

— Это не выход, — возразила Майя. — Запись сохранится ненадолго. Скамейку перекрасят, надпись тоже… Может быть, ее вовсе разберут, сломают…

— Ну и что? Надпись то останется. В любом случае. Под слоем краски, на одной доске. Как бы странно это не звучало, но вещи запоминают информацию обо всех. Ты сама подумай, они не могут никому об этом рассказать, но и забыть чего-то тоже не могут. Вещи — идеальные хранители информации, — сказал Женя, очень довольный тем, что к нему пришла такая великолепная мысль. — Они никогда тебя не забудут.

Он достал из кармана толстовки ручку, которую всегда носил с собой на случай, если в голову придет какая-то замечательная мысль, и протянул Майе. Она как-то недоверчиво посмотрела на друга, но все-таки взяла ручку и аккуратным почерком на спинке скамейки вывела «Помни Майю», а через некоторое время приписала «и Джо». Вечная история. Их вечная история навсегда останется здесь.