Майя кивнула и ушла на кухню. Женя остался один на один с Мэнди, и та решительность, что была в нем раньше, куда-то испарилась. Он хотел что-то сказать девушке. Ему казалось, что он должен что-то придумать, но взглянув на Мэнди, задумчивую и расстроенную, вдруг понял: что бы он ни сказал, ей все равно это не поможет.
Они сидели в тишине. Мэнди смотрела вперед напряженным взглядом, все же надеясь, что зрение вернется, а Женя поглядывал на нее краем глаза.
— Почему ты молчишь? — спросила Мэнди, не поворачивая голову в сторону молодого человека.
— А что я могу тебе сказать? — произнес он. — Ведь что бы я ни сказал, тебе не поможет…
— Какой ты пессимист. — Девушка кратко улыбнулась. — Так неинтересно. Давай, сделай что-нибудь!
— Отлично! — выпалил Женя, хитро сощурившись, точно зная, что Мэнди его не видит.
— Что значит
— Ну, теперь я точно знаю, что ты не в депрессии.
— С чего бы это? Не тебе решать в депрессии я или нет, — по-детски надув щеки, сказала девушка, и Жене показалось, что она играет.
— Люди в депрессии себя так не ведут, со… — он хотел сказать
— Ну и ладно, не очень-то и хотелось мне эту самую депрессию.
Мэнди захохотала, и Женя вдруг почувствовал себя психологом, который помог справиться человеку с трудной жизненной ситуацией, и он недоверчиво смотрел на девушку, с трудом веря в то, что это из-за него она смеется. С кухни доносился едва уловимая мелодия чайника, а в гостиной чертыхался Глеб, который все еще вел свою беседу с коллегой по работе на непонятном Жене офисном сленге.
— Когда я была подростком, я специально играла депрессию, потому что мой наивный папа всегда верил и покупал мне мороженое, а я люблю мороженое…
— Так ты мороженое хотела?
— Нет, вообще-то нет, мне просто грустно было, а сегодня днем я вдруг вспомнила своего друга детства, и стало тепло на душе. Так всегда и бывает…
— Хорошие воспоминания они такие, и детство… Детство беззаботное и очень радостное, и, думая о нем, можно либо плакать, либо хохотать…
— В третьем классе мой лучший друг каждый день покупал мне мороженое, и я была самым счастливым ребенком, — сказала Мэнди, окунаясь в омут воспоминаний с головой и становясь немного счастливее, чем каких-то несколько минут назад. Женя тут же представил маленькую рыжеволосую Мэнди довольно шагающую по Пушкинской улице с эскимо в руке. — Мы ходили домой вместе, потому что жили в одном дворе, и были лучшими друзьями все детство…
— А потом?
— А потом выросли…
— И перестали общаться?
— Ну да. Так и было. Так происходит сплошь и рядом. Странно, но мы общались все меньше и меньше, а потом совсем перестали…
— Почему?
— Не знаю. Наверное, слишком разными были… — Мэнди задумалась. — А еще… мне очень стыдно, но однажды я разбила окно в его квартире. Нечаянно. Раньше я очень любила играть в футбол, и однажды, когда играла во дворе с мальчишками, разозлилась из-за какой-то глупости и пнула мяч так сильно, что… ты понял. Мы убежали, нас так и не вычислили… Самое ужасное, что наши мамы работали вместе, и на следующий день мама за ужином стала рассказывать папе о том, что дети в нашем дворе ненормальные и безответственные, и что родители не умеют этих детей воспитывать…
Женя захохотал, хлопнув руками по коленям, и вспомнил, как в том году они дворами шли с Мишей к Марку, решив срезать путь. В одном из пустующих дворов рядом с воротами лежал мяч, который дети почему-то забыли забрать, и Миша решил показать другу свои физические данные. Горделиво прошагав к мячу, он пнул его со всей силы, и тот выбрал самую неудачную траекторию и залетел в окно на первом этаже, но Миша не из тех, кто убегает от ответственности. Он зашел в подъезд, позвонил в звонок, дождался, когда откроют дверь, объяснил ситуацию и заплатил деньги. Женя хотел рассказать эту историю Мэнди, но в комнату зашла Майя, чтобы сказать, что чай готов, и, увидев смеющихся друзей, так и застыла на месте от удивления.
— Эм, чай уже не нужен?
— Нет, нет, — возразила Мэнди, перестав смеяться. — Чаю я все еще очень хочу!
За столом на кухне уже разместился Глеб, сурово мешая ложкой чай, возможно, представляя, как заваривает в кипятке своего коллегу по работе. Горели три свечи с ароматом печеного яблока, и первым делом Женя вдохнул полной грудью запах, отчего-то напомнивший ему о детстве, а потом молодой человек занял место рядом с Майей и стал наблюдать за тем, как Мэнди и Глеб молча пьют чай из разноцветных чашек в горох, одновременно опуская и поднимая их.
— Вы знаете, что если есть клубничный пирог и запивать его ромашковым чаем, то во рту будет вкус лета? — спросила Майя, решая, съесть ли
— Теперь мне захотелось клубничного пирога. — Мэнди вздохнула.
— Нужно будет сделать когда-нибудь, — сказала Майя, все-таки отказавшись от печенья на ночь глядя. — Эльвира к вам сегодня приходила?
— Ой, да лучше бы не приходила! — ответил Глеб, той же интонацией, что использовал при общении со своим коллегой. — Только настроение испортила…
