Настя поджала губы и резко развернулась, возвращаясь в дом без Жени, радостно замахавшей идущему со стороны заросшего огорода Леше, который пытался там раздобыть какие-нибудь остатки ягод в зарослях. Судя по пустым рукам – обзавелся разве что парочкой царапин да крапивой обжегся. Вряд ли это, конечно, умерило его энтузиазм, Настя краем уха слышала, как он собрался уточнить у соседей, где тут ближайший малинник.
В доме бабушки спалось тяжело. Настя заметила это еще в первую ночь: на грудь словно тяжелый камень положили, который мешал вдохнуть и заставлял просыпаться чуть ли не каждые двадцать минут – она по телефону проверяла, пока наконец Женя, спящая под боком, не пробубнила ворчливо: «Да спи ты уже».
Настя поднялась, поморщилась, касаясь ногами холодного пола, и попыталась проморгаться. То ли после телефона, то ли сама по себе, но вокруг царила тьма. Беспросветная, как будто она закрыла глаза и не открывала.
Потянулась к телефону, попыталась его включить – но бесполезно, тот, видимо, успел разрядиться, а она не заметила.
Настя поднялась и, шаря вокруг себя руками, медленно и неуверенно направилась в сторону кухни. Ударилась боком о стул, тихо выругалась, на мгновение зажмурившись, и продолжила свой путь.
В кухне стало чуть светлей. Из небольшого окна, не задернутого шторами, как в спальне-гостиной, лился лунный свет, в котором было хотя бы видно очертания предметов. Настя выдохнула, налила себе воды из чайника и сделала пару глотков, поморщившись: все же к странноватому привкусу она все еще не могла привыкнуть. Какой-то непонятный, не то металлический, не то травяной – сколько ни держи во рту, сложно разобрать. Тетя Оля на ее вопрос лишь пожала плечами, да и что тут скажешь? Какая вода есть, все пьют, никто еще не отравился – а что еще надо?
В доме было прохладно из-за потухшей печки. Настя помедлила пару мгновений, оглянулась на гостиную, прислушалась: тишина. Даже как будто бы сопение друзей с редкими всхрапами затихло.
Зато, кажется, с улицы доносился какой-то шум. Она взяла с вешалки куртку, накинула поверх пижамной футболки, отдернула шорты – вроде не такие уж короткие – и прошла в сени, осторожно спустилась по узким ступенькам. Отодвинула шпингалет, скрипнула дверью, запихнула ноги в оставленные кроссовки, безбожно стаптывая задники, и вдохнула свежий, пахнущий влагой воздух.
Небо было поразительно звездным, с яркой круглой луной. В городе такого точно не увидишь. Надо будет и Женю как-нибудь вытащить ночью, показать.
Шум раздался снова.
Настя подошла к забору, задевая лодыжками мокрую от росы траву.
У дома, куда заехали гости из другого села, мельтешили фигуры. Водили хороводы, громко смеялись, девичьи голоса сплетались в песню – не какую-то популярную из нынешней попсы, а скорее что-то древнерусское, с немного заунывным, повторяющимся мотивом. Все окна в доме горели оранжевым, теплым светом, в отличие от остальных деревенских, где царила тьма.
И никто ведь им еще ничего не сказал.
Хотя и Насте они спать до этого не мешали. Даже странно.
Она поежилась от прохлады, бросила взгляд на дом – и в следующий момент едва не завизжала, когда повернулась обратно и увидела перед собой, с той стороны забора, незнакомую девушку.
– Настя? Ты же Настя, верно? – радостно улыбнулась та ей, словно была старой подругой, чуть ли не приплясывая. – Ты не помнишь меня? Я Леся.
Настя невольно сделала шаг назад, всматриваясь в освещенное лунным светом бледное лицо.
Длинные каштановые волосы, сейчас немного спутанные, светло-серые, почти прозрачные глаза, кривоватый нос, чуть острое лицо, из которого ушла детская полнота, – да, это, без сомнения, была Леся. Повзрослевшая, вытянувшаяся, но она.
– Настя? – Та недоуменно склонила голову к плечу, пальцы пробежались по внешней стороне штакетника. – Ты чего? Совсем не узнаешь?
Узнает. В этом-то и проблема.
Лесе было двенадцать, когда они в последний раз виделись. Худая девчонка-соседка, с которой Настя каталась на велике до леса, с которой они играли в прятки в заброшенном пшеничном поле и тайком от родителей бегали в лес за ягодами.
Девчонка-соседка, которая абсолютно, просто беспросветно точно была мертва, сейчас стояла за забором и смотрела на нее так, словно не понимала, что на кладбище в центре села у нее уже лет десять как была своя собственная могила.
Во рту пересохло. Настя словно была в кошмарном сне, в котором ни слова сказать, ни с места сдвинуться не выходило, но даже ущипнуть себя было страшно. Как будто бы одно лишнее движение может спровоцировать… Лесю?
– Странная ты, – наконец нахмурилась та, бросила взгляд в сторону дома, в котором… видимо, остановилась она с компанией. – Я хотела пригласить тебя к нам, раз все равно не спишь. Пойдем? У нас весело, ночь такая ясная, даже почти не холодно. Выпьем немного, для сна полезно.
– Я… Я как раз собиралась идти спать, – с трудом, хрипло выдавила Настя. Уголки губ Леси приподнялись в слабом намеке на… улыбку? Усмешку?
Хорошо хоть не оскал.
