Яра расположилась в благостной тени березовой рощицы, граничащей с бескрайним зеленым полем. До родной деревни отсюда было рукой подать, а потому бояться, что приставленные к ней соглядатаи кинутся искать беглянку, не приходилось. Яра знала: здесь они ее прекрасно чувствовали и, скорее всего, даже знали, у какого именно дерева она сидела, прячась от невыносимой жары.
На ближайшую ветвь бузины села крошечная малиновка. Юрко повертевшись в разные стороны, птичка распахнула клювик. Бурые крылышки приподнялись, рыжая грудка ходила ходуном.
– Малютка, жарко тебе, – пожалела ее Яра. – Воды у меня нету. К реке тебе надобно, там напьешься.
Солнце в этом году было беспощадным, и лето оттого выдалось воистину невыносимым. Испепеляющие лучи прогревали безветренный воздух так сильно, что каждый вдох опалял легкие горячим потоком. От летнего зноя не удавалось ни спрятаться, ни скрыться. Даже здесь, в тени слабо шелестящих белоствольных берез, тело не спешило остывать после недолгой пешей прогулки под нещадным солнцепеком. Намокшая от выступившего пота льняная рубаха неприятно липла к телу, и оттого становилось тошно. Яра нервно поправила выбившиеся из тугой косы темно-русые волосы, которые склизкими змеями облепили влажную шею.
От речки, что текла под холмом, на всю округу разносился счастливый визг мелюзги, беззаботно резвящейся на песчаном берегу. Когда-то и сама Яра также играла в теплых заводях, но то время безвозвратно ушло. Нынешнее лето было ее семнадцатым, так что негоже взрослой девке беззаботно плескаться, как ляльке.
Яра с самого детства любила летний жар и неистовый свет пылающего солнца, но только не теперь. И если раньше лето означало Жизнь, то в этом году оно пророчило Смерть.
В последнее время Яре казалось, будто солнце с каждым днем неумолимо становилось все ниже к земле, царственно довлея над всем живым и подчиняя своей пламенной воле. В жутких снах она видела, как огненные лучи все отчетливее принимали форму обоюдоострых мечей, которые в день середины лета начинали торжественное вращение и в дикой пляске сносили головы несчастных на потеху злым богам и разгоряченному гуляниями народу. С каждым оборотом светящиеся мечи становились все ближе к самой Яре, но в самый последний миг она просыпалась.
Лежа у края рощи, девушка потерла затекшие от невидимых людскому глазу оков запястья. Круговое движение стало таким привычным за последние несколько дней. До щиколоток, скованных тем же заклятием, было лениво тянуться, так что Яра блаженно откинулась в душистую траву и прикрыла глаза. Вытянула вперед босые ноги и немного поворочалась на пышном травяном ковре. Она собиралась вздремнуть прямо здесь, в березовой роще, подальше от тех, кто так долго притворялся ее семьей.
Меж белых стволов совсем неподалеку мелькнули черный хвост и пара таких же черных ушей.
«Пришли все-таки», – мелькнула сонная мысль прежде, чем Яра провалилась в забытье.
Близился день летнего Солнцестояния.
– Почему ко мне не сватается никто? – ровно год назад ни с того ни с сего спросила она занятую стряпней мать.
Женщина готовила пирог в форме солнца, который все в деревне пекли на самый главный для них праздник – День Летнего Солнца.
Она отложила скалку, которой разминала на широком столе просторный блин из теста, отвела взмокшие светлые волосы от лица. Ее длинные пальцы вычертили в воздухе замысловатый знак охлаждающего заклятия, и стенки стоящего на столе пузатого кувшина с квасом покрылись тонким инеем. Женщина поспешно плеснула охлажденный напиток в резную кружку и сделала несколько затяжных глотков. Хоть окна и двери были раскрыты настежь, в избе все равно стояла полуденная духота.
– Ай люб кто? – спросила мать, хитро сощурившись.
– Никто.
По Тихомиру сердце уже отболело. Он нынче уже как год мужик женатый, а Злата, его молодая жена, шестой месяц как дитятку носила, так что девичьи слезы здесь уж ни к чему.
– А чего тогда торопишься? – мать отставила опустевшую кружку, присыпала скукожившееся тесто мукой и снова взялась его раскатывать.
– Уже четыре года, как я в понёве. Семнадцатое лето близится, пора б… – неловко пояснила Яра, уже жалея, что вообще поддалась дурным эмоциям и начала этот разговор. – Все вокруг замужние. И Люба жениха нашла. Вот…
– А ты на других не гляди, – прервала ее мать.
– Я просто не пойму, почему меня сторонятся все.
– Потому что чуют, что не для них ты пара. А для кое-кого другого. Кому они в соперники не сгодятся.
– Для кого ж такого? – заинтересовалась Яра.
– Вот следующим летом и узнаешь, – просто ответила женщина.
Яра и узнала. Но не летом, а чуть раньше – в конце весны.
Тем ранним днем, ничем не примечательным, шла она с Ночкой, старенькой их козочкой, на полянку к березовой рощице. Травка там росла нежная и еще деревенскими не кошенная, Ночка любила ее пощипать и после молоко давала нежное, густое.
