В ответ хирург только раздраженно фыркнул на него и, вооружившись специальным лазером, все с тем же маниакальным наслаждением сбрил с головы пациента клок волос вокруг раны. Потом распылил на нее дезинфицирующий раствор. Все его действия были полны отнюдь не желания помочь пострадавшему, а какой-то отталкивающей злости.
– Кто тут врач, вы или я? – злобно рявкнул медик. – Ты еще будешь меня учить тому, как делать мою работу?
– Просто будь поаккуратнее. Парню и так досталось.
– Подумаешь, он все равно без пяти минут труп, – пренебрежительно фыркнул Сейли, размахивая футляром, в котором лежали пластинки жидкого бинта. – Все, что я могу для него сделать – это наложить повязку, – тут он достал из футляра одну из обеззараживающих пластинок и наложил на рану.
Пластинка мгновенно затянула ее, превратившись в жидкий гель, выполнявший сразу три функции: поглощение гнойных выделений из раны, защита от возможных инфекций и ускорение регенерации.
– Ну а остальное, – ядовито закончил медик, сложив руки на груди, – не в моей компетенции, как сказал наш драгоценный капитан.
– Я думал, все врачи дают присягу Тиренса*.
– Нарэш считает, что я недостаточно опытен, чтобы лечить этого дохляка, – в голосе аманди послышалась гневная обида, – вот сам пусть и носится с этим сученышем. Не собираюсь переводить лекарства на того, кто и так скоро отдаст концы.
И он демонстративно сунул руки в белых перчатках в карманы своего халата. Красивые черты полукровки исказила ревнивая ярость. Полные губы презрительно поджались, вытянувшись в тонкую ниточку.
Эйрим начал терять терпение. Между ним и главным борт-врачом около десяти лет назад уже случался небольшой инцидент. Сейли тогда только перевелся работать на крейсер и положил глаз на начальника службы безопасности. Ханар не ответил ему взаимностью, потому что не был заинтересован, но как оказалось, аманди был довольно злопамятен.
С тех пор Эйрим питал к нему неприязнь, хотя по природе, как и все представители своей расы, отличался добродушием и не умел долго злиться. Спокойного и уравновешенного Эйрима, чей эмоциональный спектр отличался еще большей скудостью, чем у капитана, вообще мало что могло вывести из себя, но главный медик раздражал его невероятно и особенно его злой язык.
Сейли Роацу – это исключение из всех правил. При любой удобной возможности он демонстрировал ему свою обиду, так что вскоре привычка пикироваться и препираться по поводу и без стала их ритуалом.
– Сейли. Я убедительно тебе рекомендую следить за своим поганым языком, – прорычал ханар. – Ты забываешься. Хочешь под трибунал? Ты только что оскорбил офицера. Скажи спасибо, что капитан этого не слышал. Он назначал взыскания и за меньшее.
– Хочешь сказать, что Кэйл бы отправил меня под трибунал за оскорбление этого пришлого задохлика? – окрысился в ответ Сейли. – То есть вот этот странный подозрительный субъект, который шляется там, куда нет доступа даже у старшего состава экипажа, пробывший на крейсере всего ничего, для нашего бравого капитана дороже, чем те, с кем он бок о бок пробороздил просторы космоса… сколько? Десять лет уже!
– Пятнадцать, – автоматически поправил Эйрим.
– Да плевать! – окончательно взъярился Сейли. – Да кто вообще такой этот Нирэн Райнэ, что Нарэш носится с ним, как с яйцом азари?!
– Да заткнитесь вы уже, – внезапно слабо, но отчетливо произнес очнувшийся наконец офицер.
В голове у Райнэ шумело, и сквозь этот шум прорывались обрывки чужого разговора. Голоса звучали то ближе, то дальше, а иногда и вовсе прерывались, словно заглушаемые помехами. Как будто на плохо работающей радиочастоте, когда сигнал источника настолько слабый, что в эфире создается много посторонних шумов, перекрывающих голос собеседника. Для полноты ощущений стоило прибавить к этому еще и эмоциональный окрас этих источников, которые вспыхивали совсем рядом разноцветными, болезненно яркими вихрями, вспарывая серое марево помех.
Они вонзались в незащищенное сознание псионика раскаленными иглами, помимо боли физической (а болело едва ли не все тело и особенно сильно почему-то голова), доставляя еще и ментальную.
Голоса тут же стихли и послышались звуки какой-то суетливой возни. Яркий свет остро резанул по воспаленной сетчатке, отчего глаза заслезились, и мир вокруг окрасился пестрыми всполохами.
Когда Райнэ наконец проморгался, кое-как сфокусировав взгляд, то первое, что он увидел, был белый потолок с этими омерзительными слепящими флюоресцентными лампами. Сердце на миг замерло в груди, пропуская удар и судорожно сжимаясь.
– Что произошло? – смутная тревога начала нарастать, когда Нир понял, что среди говоривших нет его танка. – Почему я в медотсеке?
– Офицер Райнэ, вас обнаружили в техотделе с раной на голове, – объяснил стоявший у изголовья здоровяк. Он был даже больше, чем Нарэш.
