Макс выглядит спокойным, слушает её болтовню и слегка кивает. Когда Ба налила две стопки, ни один мускул не дрогнул на его лице, молча взял посудину. Мне, понятно, не налили – я в этом доме ребёнок. Ба тоже берёт стопку в руки, стукается с Максом и подносит к губам. Я же прекрасно вижу, как она делает вид, что отпивает! Никогда она не пила, ни капли. А Макс не делает вид, он долго держит стопку в руке, потом ставит обратно, и мы продолжаем очень вкусно кушать.
Мне всё очень нравится, всё замечательно, но особенно сегодня у Ба удались кабачки. Макс, смотрю, налегает на мясо, ну, так он же мужчина. Отвесил Ба несколько комплиментов по поводу её стряпни, а она и довольна.
– Так вкусно не ел никогда, – говорит он ей очень искренне, и Ба расцветает. Потом вскакивает и с девичьей прытью уносится на кухню. Возвращается со стеклянным кувшином чего-то ярко-красного. А, понятно, компот.
– Это смородина, ты её с детства не любишь, – строго предупреждает она меня. – Сходи в кухню, там ещё один налит, вишнёвый.
А вот Максу красная смородина очень даже нравится, и Ба щедро плещет ему в стакан кисловатого компота. А я иду на кухню и забираю свой вишнёвый.
Ужин заканчивается, и мы уже без энтузиазма подчищаем тарелки. Здесь, в деревне, еду нельзя выкидывать категорически. Чаю уже никто не хочет, мы так сыты, что можем только выпить залпом компота. Макс вот пьёт уже, наверное, третий стакан.
Встаю, помогаю Ба убирать со стола. Макс продолжает сидеть на диване со стаканом в руке. Как будто задумался о чём-то.
Так, очистить тарелки, быстренько вымыть посуду. Для этого случая на плите всегда стоит большая кастрюля с горячей водой. Ба выносит остатки еды в прохладный шкафчик в кладовке, вот когда поневоле с тоской вспоминаешь про холодильник. На улице уже сумерки, и Ба зажигает две керосиновых лампы.
Вымыв руки, иду в комнату к Максу – что-то там подозрительно тихо. Заглядываю в дверь, Макс по-прежнему сидит на диване, но согнувшись и обхватив темноволосую голову руками. Слышу, как хлопает входная дверь – Ба ретировалась к соседке. Опоила же, всё-таки, Макса чёртова бабка! Значит, в компот налила.
Прохожу в комнату, ставлю лампу на комод и сдёргиваю с постели покрывало. Поправляю и разглаживаю простынь, взбиваю подушки, встряхиваю одеяло. Правду сказать, нам это всё этой ночью вообще не пригодится, скорее помешает. Мы и на полу можем, сейчас будет всё равно, а тело начнёт болеть только завтра.
Макс поднимает голову и обращает на меня потемневший взгляд. Его лицо каменеет, когда я начинаю медленно раздеваться. Подхожу к нему, тяну за собой за руку. Он встаёт, делает несколько шагов и обнимает меня, целует, прижимаясь восставшим, жутко твёрдым членом. Стонет, и мне вдруг становится его очень жалко – а кто сказал, что ему только хорошо от этого? Может, ему, наоборот, больно.
Я отстраняюсь, а Макс не хочет меня отпускать, ему сейчас надо об меня тереться. Но он в одежде, и мне это, мягко говоря, не очень приятно. Тогда я запускаю руки под майку, веду руками вверх по гладкой рельефной спине, и он, наконец, понимает, что от него требуется. Он отпускает меня и одним движением сдирает через голову футболку. Встаёт передо мной, полуобнажённый и великолепный, и я вижу, как напрягается его тело. Понимаю, что он еле сдерживается, чтобы не броситься на меня. Всё-таки, в этот раз он не до такой степени выпил, не как вчера.
Я опускаюсь перед ним на колени и сама боюсь того, что делаю. Я очень хочу порадовать своего любимого, по собственной воле, без принуждения. Протягиваю руки к поясу брюк, расстёгиваю трясущимися пальцами. Макс слегка выгибается, подаётся бёдрами вперёд, подставляя мне ширинку. Я осторожно тяну вниз его джинсы, стараясь не поранить, не причинить боли. Освобождённый член выпрыгивает из них, упруго раскачиваясь прямо перед моим лицом. Внезапно понимаю – мне будет очень трудно, это мой самый отчаянный и безрассудный поступок.
– Я… не умею, – говорю тихо, беря член в руки и оглаживая по всей его толстой длине. При всех своих размерах, он красивый – ровный, одинаковой толщины, с крупной, округлой головкой. – Ты же скажешь мне, что делать? Научишь?
Макс кивает, его глаза мерцают в полумраке. Он запускает руки в мои волосы, сквозь пряди ласкает голову. Но не заставляет, ждёт, когда я буду готова.
Я касаюсь губами нежной, гладкой кожи головки. Прохожу языком по длине, сжимая член у основания одной рукой, другой поглаживая затвердевшие яички. Нет, такой большой леденец сладко не оближешь, сомневаюсь, что это доставит Максу большое удовольствие. Поднимаю глаза и вопросительно смотрю на него. Ты сказал, что научишь!
– Открой рот, – громко шепчет Макс, и мягко давит на губы головкой. Я слушаюсь, и он вдвигается членом в приоткрытый рот. – Обхвати губами…
