Гаркавый, пропустив спутников вперед, последним вошел в притвор. Было душно и многолюдно. Огромное паникадило, висящее посреди храма, торжественно мерцало множеством свечей. Гаркавый невольно сощурился и осмотрелся: мягкий полумрак по углам, до которого не дотягивался свет, его немного успокоил.
— Я вперед, — тихо шепнул он Лене и медленно двинулся к алтарю.
Певчие на клиросе пели «Единородный сыне». Гаркавый, раздвигая плечами молящихся, пробрался почти вплотную к амвону, не обращая никакого внимания на злобное шипение возмущенных старушек.
Огромный иконостас его поразил. «Вот где деньги!» — подумал он и на всякий случай вознес глаза вверх — что ни говори, а атеистическое воспитание было не столь уж надежной опорой. Немного освоившись, он полностью сосредоточился на иконах, расположенных перед ним в шесть рядов, или так называемых «чинах». Вся история христианства в библейских сюжетах предстала перед его взором. Он внимательно разглядывал каждый, пытаясь уловить особенности письма, композиционные решения, детали, сравнивая их в уме с тем, что уже приходилось видеть.
К своему удовольствию, он отметил, что способен отличить иконы, попавшие в иконостас недавно, от тех, что украшали его давно. Даже уровень мастерства иконописца, казалось, был понятен ему.
Тем временем царские врата открылись, и высокий священник в новенькой блестящей епитрахили со словами «со страхом Божиим и верою приступите» вышел на солею. В рядах молящихся волной пробежало легкое движение. Гаркавый внимательно рассмотрел дискос в руках батюшки, крест на его груди и осторожно попятился к выходу. По пути он несколько раз попытался обратиться к Богу с просьбой простить его прегрешения, но получалось как-то фальшиво и даже бестактно…
Скитович уже ждал его на улице.
— Насмотрелся? — иронично поинтересовался он.
— Да, — Гаркавый только сейчас вспомнил, что так и не поставил свечку. — А вы свечи поставили? — спросил он, в общем, не очень переживая об упущении.
— Поставили. За тебя тоже, грешник, — не удержался, съязвил Скитович.
— Молодцы, — Гаркавый, не обращая внимания на подтрунивающий тон друга, бросил взгляд на двери, из которых начал валить народ, — а вот и Лена…
Всю обратную дорогу Скитович блистал остроумием, Гаркавый молчал, держа в руках прохладную, мягкую ладошку девушки.
На следующий день выехали ни свет ни заря. До Германовичей было семьдесят километров, из них пятьдесят по гравийке.
— Мне Марина звонила, — без особой радости сообщил Скитович, — спрашивала, когда увидимся еще. Как это я ей телефон выболтал?
— Для наемников это в порядке вещей, — не преминул съязвить Гаркавый.
— Хватит уже тебе! — обиделся друг. — Ну прихвастнул по пьянке, с кем не бывает…
Гаркавый вспомнил Аллу. Никакого влечения к ней сейчас он не испытывал.
— Да плюй ты на все, у тебя еще столько этих Марин будет… посоветовал он Скитовичу.
— Может, ты и прав, — Скитович прибавил газу, — наверное, у меня депрессия. После перепоя частенько бывает.
— Знакомое состояние… с недавних пор, — Гаркавый вновь подумал о том, что с каким-то необъяснимым упорством катится по наклонной плоскости.
«Утрата нравственных ориентиров», — тут же поставил он себе диагноз и откинулся на спинку сиденья.
Германовичи оказались довольно большим селом: с костелом и церковью. Как поведала пожилая говорливая женщина, у которой они расспрашивали дорогу, до войны в селении была немецкая колония, а еще раньше здесь жил граф Герман, именем которого оно и было названо. В двухэтажной графской усадьбе с высоким фигурным фронтоном и внушительными колоннами теперь находилась школа.
— Здесь что-то должно быть, — Гаркавый напряженно всматривался в окна плывущих мимо домов — сельчане имели обычай выставлять на подоконниках разные красивые безделушки, среди которых часто попадались статуэтки мейсенского фарфорового завода, в свое время во множестве завезенные советскими солдатами из поверженной Германии, — должно… — повторил он. Видел, какая огромная усадьба? Куда-то же все оттуда делось…
— Хватало и до нас умников.
— Кесарю кесарево, а слесарю слесарево, — философски заметил Гаркавый. — Смотри! — он ткнул пальцем в сторону вросшего нижними венцами в землю дома, на окне которого виднелось что-то наподобие канделябра. — Не иначе как по нашей части.
Машина скрипнула тормозами.
— Жди! — Гаркавый живо выскочил и, перепрыгнув через неглубокую канаву, направился к избе.
На подоконнике действительно красовался канделябр на шесть свечей. «Шесть по десять — шестьдесят долларов», — прикинул он в уме и заглянул в окно. Хозяев рассмотреть не удалось.
Гаркавый громко постучал в дверь.
— Есть кто дома?! — прокричал он в косяк.
— Кто там? — послышался из глубины сухой старческий голос.
Гаркавый решительно толкнул дверь.
В нос ударил кислый запах плесени и вареной в мундирах картошки.
