Немного потолкавшись, Гаркавый остановился у таблички «Куплю старые монеты и награды». Хозяин объявления — молодой парень в ковбойке вопросительно посмотрел на подошедшего. Гаркавый молча протянул награды. Бросив беглый взгляд на товар, скупщик живо поинтересовался:
— Сколько?
— Сто, — Гаркавый был уверен, что запросил реальную цену, и не ошибся.
— Идет, — согласился парень и полез в карман.
Девяносто пять долларов, заработанные ровно за сутки, вернули Гаркавого в его обычное состояние легкой самоуверенности и раскрепощенности. Мир уже не казался мрачной выдумкой Творца.
Не спеша, с обстоятельностью, характерной для людей, чей слух обласкан шелестом купюр, он обошел все ряды.
Поприценивался, но покупать ничего не стал — доходов в ближайшее время не предвиделось.
Придя домой, Гаркавый первым делом заглянул на антресоли. Отец его, в советском прошлом мелкий служащий, имел в свое время обычай приносить домой книги с различными законодательными актами «нерушимого союза». Пролежав некоторое время на письменном столе, они неизменно отправлялись на верхнюю полку шкафа, встроенного в стену прихожей, ждать повышения хозяина по службе, но так и остались пылиться, невостребованными до сей поры — служебная лестница для того оказалась не более чем об одной ступеньке. Насколько Гаркавому не изменяла память, еще будучи совсем мальцом, он разглядывал в одной из них снимки боевых наград.
Чихая от пыли, он извлек из-под книжного развала том в бордовой коленкоровой обложке. Надпись на нем гласила: «Государственные награды СССР». Гаркавый принялся внимательно перелистывать страницы, пока не прочитал на одной из них:
«Описание ордена Отечественной войны.
Знак ордена Отечественной войны первой степени изготавливается из золота и представляет собой изображение выпуклой пятиконечной звезды…»
«Ого!» — новость была пикантной.
Он лихорадочно перелистывал страницу за страницей, вчитываясь в описания, и почти повсюду натыкался: золото, платина, серебро; золото, платина, серебро…
Кое-где был даже указан вес награды, что соответствовало содержанию в ней драгоценного металла с точностью до грамма.
«Да это же Клондайк!»
Знаки доблести превращались в тонны благородных металлов. У Гаркавого слегка пересохло во рту — шанс покончить с безденежьем вырисовывался вполне реально.
Он сунул книгу под мышку и двинулся на кухню — наиболее толковые мысли, как правило, посещали его именно во время еды.
Дмитрий Иванович Скитович терпеть не мог формулы жизни: «как все». Еще будучи курсантом Высшего десантного училища, он почувствовал в себе непреодолимую тягу быть «из ряда вон». То ли сам уклад казарменной жизни, то ли аксиома «командир всегда прав» вызвали у него сильнейшую мировоззренческую аллергию: упорную и плохо переносимую. Промучившись ею три года, он в конце концов подал рапорт об увольнении и получил отказ. Недолго думая, вечером того же дня «аллергик» содрал со стены в казарме портрет вождя мировой революции и разорвал его на куски. Затем под многочисленными изумленными взглядами курсантов с идиотской улыбкой на лице проследовал в туалет. До сей поры он не знал, почему поступил именно так, но, как бы там ни было, а отчаянный поступок чуть не подвел его под трибунал. Спасло время. Перестроечное брожение в «верхах» дезорганизовывало «низы». Покивав друг на друга, начальники в погонах не нашли ничего лучшего, чем отправить бунтаря на обследование в соответствующее поступку медицинское учреждение, после чего лучший стрелок училища был списан, как говорится, «подчистую». Плюнув на любые, теперь к тому же бесполезные попытки сделать карьеру, Скитович прибился к бригаде шабашников и заколесил по стране.
Семь лет он строил, пил горькую и охаживал приглянувшихся молодок. В конце концов ему надоело и это. Получив расчет за очередной объект, он купил себе подержанный «жигуль» и, тепло распрощавшись с товарищами, укатил в родной город, где и осел у родителей-пенсионеров. Оставшихся деньжат хватало позднему ребенку на скромную жизнь, и он днями пролеживал на скрипучей тахте с книгой в руках.
В один из летних вечеров его оторвал от чтения телефонный звонок. Звонил Гаркавый — его бывший одноклассник.
— Алло, Димка? — Гаркавый не видел Скитовича уже несколько лет. — Привет, старина… Узнал?
— Какими судьбами? — Скитович до сих пор тепло относился к своему школьному товарищу, и поэтому, в отличие от других, этот звонок его совершенно не отяготил.
— Да вот, встретил на днях Игоря Качанова. Помнишь, такой длинный из параллельного класса? — Гаркавый по голосу силился определить, насколько изменился его бывший сосед по парте. — Он говорил, что видел тебя в городе. У тебя белая «шестерка» с тонированными стеклами. Верно?
— Похоже…
— Давно купил?
— Не очень.
— Я как-то встречал твоих. Говорили, что ты там где-то строишь…
— Отстроился. Восемь месяцев уже как. — Скитович только теперь подумал, как быстро пролетело время.
