— Танцор, твою мать, — ругнулся Скитович, — развилялся тут жопой…
— К людям нужно помягше, — упрекнул его Гаркавый, — видишь, народ зреет.
Мужчины, выслушав разведчика, вновь замахали руками. Уже энергичней.
— Не люблю пьющих по утрам, — не успокаивался Скитович, — надо же довести себя до такого…
— Вот завелся, — Гаркавый взялся за ручку дверцы, — остынь, я — к народу.
Слегка расставив руки, широко улыбаясь, он легким, пружинистым шагом двинулся навстречу любопытным взглядам.
— Доброе утро! — издалека, как можно сердечнее, поздоровался Гаркавый.
— Здорово, коль не шутишь, — не очень приветливо, но и не враждебно ответили ему.
— Я, сотрудник частного музея, — принялся он врать на ходу, — имею распоряжение руководства пополнить экспозицию. Расчет наличными — рублями или долларами. В честь приближающегося юбилея Победы специальный стенд отводится под боевые награды, на данный момент они интересуют нас в первую очередь… но и другие разделы нуждаются в новых экспонатах: интерес представляют иконы, монеты, предметы быта… («Во, блин, даю!» — удивлялся он самому себе), книги, художественное литье, — валил он в кучу все свои познания в музейном деле.
Мужчины переглянулись.
— Вроде остались какие-то от отца, — вспомнил один из них.
В три часа дня, растратив все наличные рубли и доллары, «музейные работники» засобирались обратно. Перед отъездом дружески пожимали руки новым знакомым, обещали приехать еще, благодарили, выслушивали заверения энтузиастов в том, что те перероют все село да и близлежащие тоже. В общем, расставались тепло и, как казалось, ненадолго.
Обратную дорогу приятели пребывали в состоянии легкой эйфории: поездка получилась интересной и «урожайной». На заднем сиденье, подскакивая на ухабах, возлежала большая икона, вселявшая в них чувство тайной гордости герои книг и фильмов, охотившиеся за сокровищами, уже не казались такими отчаянными и удачливыми.
— Что я тебе говорил? — в который раз вопрошал Гаркавый, потрясая в воздухе полиэтиленовым мешочком с наградами. — Три ордена и восемь медалей! И это за каких-то полдня.
— Жаль «лимонов» не прихватили, — не удержался, съязвил Скитович, хотя в душе частично разделял ликование товарища.
— Сколько это потянет? — прикинул Гаркавый. — Орден Славы первой степени — золото, орден Трудовой славы — серебро, «Мать-героиня» — золото и серебро. Неплохо… А вот в «досках» я действительно ни бум-бум. Хорошо, что ее принесли последней — цену определил, так сказать, остаток денег в кассе…
Солнце, бегущее параллельно машине, прибавляло настроению мажора. Легенда о частном музее оказалась настолько правдоподобной, что никто из сельчан даже не усомнился в ней. Опасения неудачи рассеялись как-то сами по себе. Казалось, что по-другому не только не могло, но и не должно было быть.
— Кому все это продадим? — Скитович одним глазом глядел на дорогу, вторым как-то виновато косился на старца, строго глядящего с иконы.
— Ха, продать — не проблема, — Гаркавый потрогал образ. — Базар, раз, он загнул мизинец правой руки и задумался: на ум, вопреки ожиданию, больше ничего не приходило. Гаркавый нахмурил лоб. — Должны же в конце концов в городе быть настоящие антиквары. Да и платят они скорее всего больше.
— Пожалуй, — согласился Скитович, — базар — это самый низ пирамиды, но без него нам пока не обойтись.
— Лиха беда — начало, — Гаркавый задорно посмотрел на приятеля, главное, не останавливаться на достигнутом! Как ты на этот счет?
— Поживем — увидим, — отшутился тот.
На следующий день, выспавшись, Гаркавый подался на базар.
С обстоятельностью домохозяйки он справился о ценах на награды у всех скупщиков и, убедившись, что те держат их одинаковыми, остановился у знакомой таблички.
Торг был недолгим.
С базара Гаркавый уходил с семью стодолларовыми купюрами и адресом местного антиквара, которому парень посоветовал показать икону. «Я все равно на него стою», — напоследок признался он.
Придя домой, Гаркавый первым делом позвонил Скитовичу. Накануне тот наотрез отказался принимать участие в сбыте, но с результатом просил не тянуть.
— Семьсот баксов! — возбужденно пробасил Гаркавый в трубку. — Сто вложили — семьсот «подняли», чистый навар — шестьсот; двести в котел, остальные пополам. Дуй ко мне за своей долей!
Вечером компаньоны пили «Абсолют» и закусывали сырокопченой колбасой. По обоюдному мнению, это было скромно и со вкусом. Короче — по средствам. Запах хорошего табака создавал привкус респектабельности.
— Все равно, — сомневался Скитович, — больших денег нам на этом не заработать. — Язык его уже слегка заплетался. — Заметь, именно больших денег.
— А на своих евроремонтах да шабашках ты много заработал? — Гаркавый горячо защищал свое детище. — Да если хочешь знать, мы на одной редкой вещице можем заработать столько, что тебе и не снилось.
— Можно подумать, такие вещицы под ногами валяются…
