Бай проснулся. «Опять…» — с грустью подумал он. Вот уже неделю кряду ему снился один и тот же сон. «В церковь, что ли, сходить?» Он вдруг вспомнил, что года три не был на могиле родителей. На душе стало еще неуютнее.
С кухни донесся звон посуды. «Вот уж точно кого кошмары не мучают, — подумал Бай. — Молодость…»
Артем перед каждой предстоящей ликвидацией вставал рано и всегда пребывал в приподнятом состоянии духа. Он любил свою работу и в душе ею очень гордился.
Бай резко поднялся — пора было заняться делом.
Завтракали молча — это была традиция: в день «операции» после сна требовалось полностью сконцентрировать внимание на предстоящей задаче. Работа киллера — это прежде всего предельная собранность.
— В какие часы в центре разрешено посещение больных? — первым заговорил Бай, давая понять, что ритуал завершен.
— С одиннадцати до часу. — Артем мелкими глотками допил еще дымящийся кофе.
Киллер посмотрел на часы. Он мог бы этого и не делать: феноменальное чувство времени было одной из его многочисленных способностей, но в такие дни, как сегодня, все подчинялось строгому расчету.
— В десять мы должны быть на месте. — Он встал и подошел к платяному шкафу. Открыв дверцу, окинул взглядом стоящие в ряд снайперские винтовки различных образцов и рассеянно провел ладонью по вороненым, холодным стволам. Ни на одном из них его рука не остановилась.
— Будешь сегодня первым, — окончательно решил киллер.
Глаза Артема радостно блеснули: сказанное означало, что право выстрела, а вместе с ним и семьдесят пять процентов гонорара сегодня принадлежали ему.
— Ты же хотел заработать, — не очень твердо добавил Бай.
— Как скажешь, Дмитрич. — Артем потер друг о дружку ладони. — Я с «СВД», а? Из нее привычней.
— Тебе стрелять, ты и решай. — Бай медленно отошел от шкафа и как-то неловко, боком, плюхнулся в кресло.
Артем, не мешкая, извлек из импровизированной пирамиды снайперскую винтовку Драгунова и положил на стол. Осторожно. Как ребенка.
— Оптику ставь тоже нашу, — не удержался, посоветовал киллер. — Только батарейку подсветки замени.
Артем достал коробку, с оптическим прицелом и привычным движением установил его на винтовку. Затем вставил батарейку и навернул новенький глушитель.
Досмотрев в прицел, он заискивающе покосился на Бая:
— Дмитрич, настрой «машинку».
— А сам — слабо?
— Как ты, я не смогу. Не та квалификация, — признался Артем.
— Ладно, крепи на стенд.
Квартира была оборудована специальным устройством для пристрелки оружия.
Хотя пристрелкой это можно было назвать лишь условно: выстрелов, как таковых, при этом не производилось. Оружие закреплялось на специальной станине, в дуло вставлялся штырь, по диаметру соответствующий калибру, и по закрепленной на другом конце миллиметровой сетке пригонялся прицел. Бай проделал эту операцию быстро и уверенно.
— Держи, биатлонист! — протянул он Артему отлаженный механизм. — Яркость свечения прицельной марки отрегулируешь по месту. Надеюсь, с этим справишься сам?
— Справлюсь, — ответил тот и ловко уложил винтовку в футляр для гитары. — Идем?
— Рано. — Бай достал из кармана конверт и, еще раз бегло взглянув на снимки, протянул Артему. — Посмотри, пока есть время.
— Насмотрелся. — Тот, не глядя, сунул бумаги в портмоне.
— Тебе никогда не приходилось убивать знакомых? — Киллер посмотрел Артему прямо в глаза. — Хороших знакомых.
— Нет, а что? — насторожился тот.
— А если бы пришлось?
— Какая, к черту, разница, кого убивать? — Артем криво усмехнулся. — У меня нет хороших знакомых. И не будет… Ну, разве только ты, — подумав, добавил он.
— В твои годы я не был таким пессимистом.
— Твои годы привели тебя к тому же, что и мои, — заметил Артем. — Только я раньше сообразил, что убийство такое же ремесло, как и любое другое.
— Не обольщайся — это болезнь, — лицо Бая помрачнело.
Артем подозрительно посмотрел на киллера:
— Дмитрич, может, тебе нездоровится?
— Все в порядке. — Бай встал. — Идем.
Во дворе дома они сели в темно-синий джип «Чероки».
Российский нейрохирургический центр официально был сдан в эксплуатацию полгода назад, но до сих пор два из пяти его корпусов пустовали — в бюджете не было средств для закупки оборудования.
Друзья несколько раз обошли кругом все здания, пока не нашли нужное отделение. В бюро пропусков для посетителей долго разглядывали их паспорта, о чем-то справлялись по телефону, просили подождать, потом вновь звонили, пока в конце концов не объявили, что больную может навестить только жених (так представился Гаркавый) и только на пять минут.
— Ну вот, а ты разнервничался. — Скитович помог другу накинуть халат. Тут ведь тоже люди.
— Что-то я в последнее время людей вижу все меньше и меньше, — мрачно заметил Гаркавый и зажал под мышкой пакет с передачей.
— Не брюзжи. — Скитович слегка подтолкнул его в спину. — От меня привет. Персональный.
— Лады. — Гаркавый шагнул к лифту. — Только ты отсюда — никуда.
У двери палаты он замешкался. Как бы это ни показалось странным, но он до сих пор ее нашел нужных слов — тех, что должен был сказать Лене при встрече. Кроме банального «прости», в голову ничего не лезло.
