— Сейчас? — я вспомнил момент первой близости с Виреной, что произошёл на тренировочном полигоне магической академии Тримуса.
Розалин не ответила, но расширившиеся зрачки, покрасневшее лицо и тяжёлое дыхание сделали это за неё.
— Сейчас? — я сделал паузу и заговорил: — Меня зовут Густав Дарин, я маг тьмы четвёртого ранга, специализируюсь на приручении разломных тварей.
— Ложь! — ошарашенно прошептала Розалин. — Я ощущаю, что ты лжёшь! Учитель, что со мной происходит?
— С тобой ничего не происходит, — пояснил я. — Просто в тебе открылся дар, который в клане Хаоса был всего у двух или трёх человек за всю его историю. Точное количество носителей такого дара никому не известно, так как их берегли ещё тщательнее, чем корону главы клана. О существовании подобных носителей дара в других кланах мы могли только догадываться, реальных подтверждений не было. Не знаю, как таких людей называют сейчас, мы называли их чтецами. Ты знаешь, кто такие предсказатели?
— В большинстве своём шарлатаны, которые говорят туманными фразами, — ответила Розалин. — Когда отец искал способ избавиться от проклятых земель, он с кем только не общался, в том числе с предсказателями как из империи, так и из соседних государств. Нельзя сказать, что все они говорят бред, какие-то моменты всё же сбываются, но так редко, что можно говорить не о предсказании, а об угадывании.
— Всё верно, — кивнул я. — Истинные предсказатели редки. Насколько я помню, лишь у одного человека на миллион появляется дар ощущать будущее, причём далеко не каждый, кого коснулся такой дар, становится предсказателем. Но если он начнёт развивать свой дар, то может вырасти в прорицателя. Конкретно тебя это не касается, я лишь хочу показать, насколько редким является предсказание будущего. Дар, который есть у меня, куда более редкий, чем дар предсказателя. Он появляется лишь у одного человека из трёх миллионов и требует особых условий для развития. Последний глава клана Хаоса проводил исследования на этот счёт. Слишком его занимала идея передачи моего дара другим. Вот только если сравнивать мой дар с тем, что есть у тебя, получается, что предчувствием беды или важных событий владеет чуть ли не каждый второй человек. Я сам узнал о чтецах случайно, когда надо мной ставили опыты. Чтецом клана тогда являлся настолько старый человек, что его принесли на носилках, так как сам он уже не мог ходить. Глава клана попросил его участвовать в опытах, чтобы гарантировать, что я ничего не утаил или не переврал. Чтецы умеют считывать эмоции других, Роза: радость, горе, печаль. Умеют определять, говорит человек правду или врёт. Умеют даже заглядывать в душу человека, определяя, подонок он или нет.
— Но почему так неожиданно? — нахмурилась Розалин. — Раньше ничего подобного не было!
— Мне неизвестны причины появления этого дара, — ответил я. — Скорее всего, он находился у тебя с самого рождения, но не был активирован. Когда тебя похитили, произошёл какой-то внутренний разлом и дар пробудился. Полагаю, если ты не станешь его развивать, то он вновь уснёт. Осталось понять — нужен ли он тебе?
— Ты сейчас о чём? — нахмурилась девушка.
— А ты подумай, — предложил я. — Ты научишься считывать эмоции других людей. Сейчас пока только мои, но, если будешь развиваться дальше — любого другого человека. Причём чем сильнее твой дар будет становиться, тем меньше тебе будет необходимо касаться других людей. Вплоть до того, что ты начнёшь читать других без касания.
— Это полезно, — не раздумывая ответила Розалин. — Я буду точно знать, когда кто-то врёт. Когда кто-то меня ненавидит. Когда кто-то меня любит…
Девушка запнулась, уставившись в одну точку.
— Это проклятый дар, — прошептала Розалин через какое-то время.
— Проклятый, — подтвердил я. — Человек всегда пытается верить в лучшее. Если тебе кто-то нравится, ты до последнего будешь верить в то, что нравишься ему в ответ. Потому что мало кто хотел бы узнать, что ты не только безразличен объекту своей симпатии, но он испытывает к тебе отвращение или ненависть.
— Ты ничего подобного ко мне не испытываешь, — прошептала Розалин и покраснела. — Я тебе нравлюсь, учитель. Я это знаю. Причём не только как ученица. Как женщина.
— Нравишься, — легко согласился я. Врать Розалин прямо сейчас было ещё тяжелее, чем врать самому себе. — И это ещё одна причина того, почему этот дар можно считать проклятым.
Розалин долго смотрела на меня, разбираясь с собственными чувствами, после чего пододвинулась ко мне и, игнорируя бегающих туда-сюда магов из Формитона, уселась мне на колени и обняла меня, положив голову на плечо.
— Подумай обо мне, — попросила Розалин шёпотом.
