Но пришли женщины в зеленых сарафанах и сообщили, что их время истекло. Пора на выход.
В мире был рассвет. Даня прищурился, ослепнув даже в этом сером мареве, поежился от прохлады, повернулся к Поле, чтобы накинуть ей на плечи свой свитер, и остолбенел, встретив доброжелательное равнодушие, которое прежде ему так нравилось. И сразу онемели губы, приняв на себя злополучное проклятие, которое снова вернулось как ни в чем не бывало.
Все оставалось прежним. Пещеры богини Дары не принесли им обоим исцеления, а только короткую передышку.
Потапыч, пошатываясь, выбрался на свободу следом за ними. От него ядрено несло перегаром.
— Долгие лета! — выдохнул он измученно и едва не рухнул. В четыре руки они с Полей уложили его на заднем сиденье автомобиля, откуда немедленно раздался оглушительный храп.
Даня попрощался со служительницами хмуро, ему казалось — они обманули его. А Поля, наоборот, была безмятежна.
Ему захотелось вытряхнуть из нее эту безмятежность, потому что теперь-то он знал: бывает и по-другому. Теперь ему было мало такой Поли, и он так сильно злился, что у него даже заболело в груди.
Упав на пассажирское сиденье, Даня едва удержался, чтобы не хлопнуть как следует дверью, отвернулся к окну и нахохлился.
Жизнь всегда была сурова к нему, с самого детства. Так с чего он решил, что она станет добрее, когда он повзрослеет? Каждый раз одно и то же: ему только показывали немножко счастья, а потом щелкали по носу, отбирая все.
— Что с лицом? — спросила Поля, заводя мотор.
Даня вздохнул и попытался взять себя в руки. Она ни в чем не виновата и даже не поймет, что именно его так расстроило.
— Проклятие вернулось, — ответил он неохотно.
Поля бросила на него короткий взгляд, разворачивая автомобиль.
— О, — только и сказала она. — Значит, нам не следует больше целоваться. Не переживай так сильно, у тебя всегда остаются вассы.
— Что? — переспросил Даня, не веря своим ушам.
— Они же, кажется, нравятся тебе?
Нет, она не выглядела так, будто провоцировала его или проверяла на прочность. Судя по всему, Поля искренне желала ему добра.
— Дорогая, — язвительность все-таки просочилась наружу, плеснула яда в его голос, — мы все-таки женаты, уже забыла? Какие еще вассы?
— Мокрые, — пояснила Поля. — Посмотри, пожалуйста, по картам, как нам доехать до Лунноярска.
— То есть ты, моя жена, отправляешь меня в чужие объятия? Безо всякой обиды и ревности?
— А что еще тебе остается? — пожала она плечами.
Тут-то Даня и взорвался.
— Много чего! — завопил он. — Хранить друг другу верность, например, вопреки всему! Обойти все горы и все поля, чтобы снять проклятие! Бороться или принять судьбу, но не блудить с водными духами!
Не сказать, что до этого возмутительного разговора Даня когда-нибудь вообще думал про верность, но это же не повод сплавлять его в чужие руки. Что за безответственность!
— Ух ты, — Поля впечатлилась. — Хорошо, так и сделаем, не кричи только, Потапыча разбудишь.
— Да его и пушками не пронять, — пробормотал Даня, устыдившись. Мерзкая мертвая старуха, вот кто во всем виноват. Это она сотворила такое с девочкой. Ну ничего, Даня что-нибудь придумает.
— Письмо от княжны Кати, — вдруг сказала Поля. — Я тебе говорила, но ты уже заснул.
— От кого? — нахмурился он.
Сестру… нет, не сестру, нельзя так думать, Даню вычеркнули из семьи князя — княжну Катю он никогда не видел. Она родилась после того, как его отправили к Стужевым.
— С чего бы ей писать мне?
— Прочитай, и узнаешь. Письмо в бардачке.
Даня не шелохнулся. Он и так чувствовал себя слишком разбитым, слишком несчастным, а если еще и прошлое начать ворошить, то никакого сладу с печалями не станет. Они сожрут его, не поперхнувшись.
— Потом, — решил он, однако весть о письме растревожила его. Если бы он взялся писать этой Кате, то о чем? Что можно сказать человеку, который формально тебе чужой? Зачем ему что-то говорить?
Даня молча развернул карту и попытался сообразить, где там этот дурацкий Лунноярск.
Столица тускло светилась огнями: пробудившийся Потапыч сообщил, что здесь принимающая электроподстанция еще худо-бедно работает, в отличие от двух остальных, вышедших из строя в первые пять лет изоляции.
— По причине природных катаклизмов и разгильдяйства, болтали даже про вредительство, — заключил он печально, а потом указал на огромный плакат на въезде в город: «Нет денег? Приходи строить ГЭС». — Это они речку Лунную хотят в колеса загнать, чтобы, значится, она электричество генерировала. Стройка уже года три как идет, мужики сказывают, тяжело на ней пахать — жуть. Кабы итры хоть чуть-чуть подсобили, все проще было бы, — добавил он, глядя на Даню со значением. Даня эти намеки уловил и окинул взглядом плакат с новым интересом. После свадьбы его карманы стали печально пустыми, и подзаработать хотелось бы.
— Где эта речка Лунная?
— Вверх на север, в сторону шахт и рудников. Ох и бешеная речка, ох и бурная, утопнуть в ней — раз плюнуть.