— Княгиня была в полном отчаянии, — продолжал он неспешно. — Она заклинала князя не трогать ее первенца. Обещала отдать Стужевым следующего ребенка — новорожденным. Нельзя, умоляла она, вот так, по-живому, вырвать мальчика из семьи. Ведь он любит своих родителей, привык к своему дому… Младенцу будет куда проще в обменной семье, убеждала Мария Викторовна. Она ведь помешалась тогда, — старик посмотрел на Даню прямо и скорбно. — Была готова обещать что угодно, лишь бы ее не разлучили с сыном. Спятила, совершенно спятила… Мне предстояло подготовить ваш побег.
— Что? — у резко побелевшего Дани дрогнули губы.
— Мария Викторовна намеревалась выкрасть своего старшего сына у Стужевых и затеряться с ним в горных деревеньках Верхогорья. И я собирался помочь с этим побегом.
— Как же вы осмелились пойти против князя? — спросила Поля, нашла руку Дани и крепко сжала ее. — Или же… неужели с его позволения?
Постельный резко мотнул головой.
— Разумеется, нет. Князь — это закон и принципы, он бы никогда не одобрил этого побега. Да только, — он скривился, словно зеленое яблоко надкусил, — жалко мне стало Марию Викторовну, до того она себя измучила, бедная.
Поля мало знала княгиню, та редко появлялась в детской части дома, где жили они с княжичем. Отстраненная, печальная и молчаливая, женщина пугала даже бесстрашного любопытного Егорку.
— Тогда ведь как оно было, — воспоминания что-то делали с Постельным, как будто он с каждым словом превращался во вьера, деревенея морщинами, — что ни день — то скандал, что ни разговор — то слезы ручьем. Мария Викторовна всех ненавидела, а пуще других — князя. Но он ей спуску не давал, княжеству требовались наследники. После рождения княжны Кати раны закровили с новой силой. Посмотрит, бывало, княгиня на дочь — и такая ярость ее охватывает, что чудо просто, как это девочка вообще выжила. Однажды, помню, княгиня с такой силой запустила в маленькую княжну расческой, что рассекла ей лоб. После этого князь и запретил жене приближаться к ребенку, а Мария Викторовна с новой страстью принялась планировать побег. Я же отправился в Верхогорье, чтобы подготовить для княгини и Данилы дом. А потом горы обрушились на перевал, и меня отрезало от Первогорска на долгие годы. Но, — тут Постельный снова задумчиво посмотрел на Даню, — кажется, ты благополучно вырос и даже нисколько не изменился с тех пор, как был еще совсем мальчиком. Трудно не узнать княжеские гены.
Поля перевела взгляд на Даню, и ее соломенное сердце заболело — его лицо было потерянным, растерянным, грустным и ошеломленным одновременно.
— Княгиня так сильно переживала? — спросил он неверяще.
Постельный раздраженно закатил глаза.
— Попробуй-ка отдай-ка своего первенца неведомо кому, — проворчал он. — Это Лесовские все будто из гранита, поколениями сторожили свой трон, черствея и матерея… А Мария Викторовна в молодости была воздушной и нежной, какая из нее княгиня, ей бы жить в хрустальном замке на высокой горе, не ведая печалей и горя.
— Вы любили ее? — изумился Даня.
— Ты глупостей не говори, — рявкнул старик. — Любил, не любил, жалел, не жалел, все пустое. Ты вот слушай да на ус мотай, я ведь много за пятнадцать лет передумал, пока тут один-одинешенек куковал. Нечего тебе на отца гневаться, не было у Андрея Алексеевича другого выбора, хоть откажись он от княжества, все равно законы для всех одинаковы. На Марию Викторовну обижаться и вовсе не за что, она-то, глупышка, мечтала, что в княгинях ей станет легко и весело, да вона как вышло. И у княжны Кати не будет иной участи, как всю жизнь свою власть сторожить да лелеять. И только для тебя, юный княжич Данила, все дороги открыты. Хочешь, пришлый балабол, гоняй вьеров в лесах, хочешь — балуй в вассами в реках…
— Я женат, — рассеянно напомнил Даня, думая о чем-то совсем ином.
— Хочешь женись мунн знает на ком, — легко согласился Постельный. — Столько свободы ни твой отец, ни твоя мать, ни брат с сестрой никогда не видели и не увидят. А ведь живешь ты, считай, за двоих, за себя и за Тему Стужева.
— Да вот еще, — взбрыкнул Даня, явно возмущенный тем, что на него попытались повесить какого-то там Тему.
— Вот и подумай, — тяжести в голосе старика прибавилось. Князь тоже говорил с такими же интонациями, когда хотел придать своим словам важность, Поля это давно заметила. — Подумай, как не прощелкать попусту выпавшую тебе удачу. Что делать, где бродить, а куда и вовсе не соваться…
— Куда не соваться? — насторожился Даня, который едва не раззевался от старческих нотаций, но все-таки уловил главное.