Потом мир изменился, и они начали понимать, что передать свои гены потомству – не единственный способ оставить след во вселенной. Внезапно наступила эпоха, которую, как мне кажется, я так и не смог до конца постичь. На плоской культурной равнине появились горы и овраги, разрезав почву под ногами людей. Демонстрации на улицах. Собрания в кампусах, на которых впервые объединялись студенты и преподаватели. Драки в ресторанах, где черным не разрешалось есть за теми же столиками, что и белым. Полиция, стреляющая в граждан, дети, восстающие против родителей. Марши. Крики защитников негров, фашистов, геев, коммунистов. Из идей ковалось оружие. Люди проводили долгие вечера, напиваясь до чертиков и ведя разговоры о том, что следовало бы сделать, о том, как изменить жизнь, и просто разговоры ради разговоров.
Пятеро друзей были старше большинства активистов. У них имелись свободное время и энергия и больше перспектив, чем у подростков или разозленных протестующих. Бет Хопкинс включилась в борьбу за объединение в профсоюз чернокожей прислуги, Гарольд давал бесплатные юридические консультации тем, кто не мог себе этого позволить, или тем, чья раса ставила их в неравные условия перед законом. Дон Хопкинс возглавил кампанию против сноса целых районов ради прокладки кольцевых автострад – первого шага к созданию постмодернистского американского города, где нежелательные элементы отгорожены от центра шестиполосными потоками ревущей стали, являющими собой воплощение неравенства. Мэри и Эд были просто их сторонниками, но помогали чем могли, по крайней мере, когда Эд был трезв. Мэри любила Гарольда, а Эду просто нужна была компания.
У всех была своя работа, а подобной деятельности они посвящали все свободное время – старые воины, которые уже перешагнули тридцатилетний барьер и потому в состоянии были умерить свой пыл, сосредоточившись на том, что действительно могло помочь людям, вместо того чтобы бесцельно протестовать лишь ради поднятия уровня адреналина в крови.
В течение двух лет они размахивали плакатами и кулаками, отдавая этому свое время, деньги и душу. Кое-что изменилось, но по большей части все оставалось как прежде. Статус-кво есть статус-кво. Громкая игра на гитаре и свободная любовь мало что могут изменить.
Постепенно сладкий вкус тех времен становился все более кислым, и именно Гарольд первым заметил, что происходит. Он понял, что люди, приходившие к нему за консультацией, ветераны жарких дней противостояния полиции, выглядели все хуже и хуже. Мирное сопротивление с течением месяцев приносило все больше ран, а царапины и шрамы, которые он видел, далеко не все были делом рук полиции.
Люди, когда-то казавшиеся прекрасными в своем единстве, распадались на группировки, противоречия между которыми становились все более впечатляющими и жестокими, чем между ними и властями. Появились группы, цели которых казались более простыми и отнюдь не прогрессивными и чьи намерения выглядели весьма темными.
Сперва другие пытались ему возражать. Мечта выдохлась, что естественно, – это уже давно предсказывал Дон. Вновь всплыли естественные противоречия, раздуваемые безнадежным осознанием того, что Американская Народная Республика столь же далека от реальности, как и прежде. Однако потом начались смерти. Демонстрации, после которых как полицейских, так и студентов находили мертвыми с воткнутыми в лицо разбитыми бутылками. Уличные драки, возникавшие, казалось, на пустом месте. Рок-концерты, во время которых вдруг начиналась потасовка, а затем, когда толпа разбегалась, на земле находили несколько тел и пистолет. Взрывы, лишавшие жизни невинных прохожих, без каких-либо поводов.
Кое-что из этого было делом рук людей, считавших, что они делают правое дело и что вооруженная борьба – единственный путь к успеху. Но самое ужасное творили те, чьи планы были совсем другими. Те, кто имел оружие и взрывчатку, были намного лучше организованы, чем борцы за свободу. Кукушка готовилась вылететь из гнезда, радостно потирая крылья.
К тому времени для многих это было уже в прошлом. Лето любви сменялось осенью пресыщенной апатии, и наркотики не одного успели свести в могилу. Эд хотел спокойной жизни, Мэри тоже. В конце концов, они и участвовали-то во всем исключительно ради интереса, просто за компанию с друзьями. Политика была для них чем-то вроде развлечения, лозунги – веянием моды. Даже Гарольд колебался. Он был юристом, и его душа требовала порядка.
– Но Бет и Дон, – негромким хриплым голосом сказал Гарольд, – не могли оставить все как есть.
Они задавали вопросы, прослеживали причины конфликтов. Им удалось отыскать авторов и распространителей некоторых разжигавших рознь листовок и выяснить, что грамматические ошибки и налет психических отклонений часто были всего лишь подделкой. Они искали тех, кто мог принести пистолет на демонстрацию, или первым разбил бутылку, или мог свести с людьми, действительно что-то делавшими, а не просто болтунами. Искали – и находили.
