Не сладко ему пришлось. Вероятно, он ожидал, что с ним будут разговаривать, выспрашивая какие-то сведения, но этого никто весь день не делал и не показывал, что намерен делать. Ему ничего не оставалось, как смотреть на северян и, не понимая их речи, гадать, что они задумывают. И кто у них вообще за главного, который обычно выступает в качестве судьи. Первые часы были самыми кошмарными, ибо его постоянно запугивали. Первой эту отвратительную игру начала девка. Делая вместе с другими обход и подбирая оружие и вещи, она подошла к нему с окровавленным ножом и вытерла его об него, смотря холодным взглядом прямо в глаза. Пленник слышал до этого, как какой-то раненный, который пришёл в себя, умолял о пощаде – как и он это делал, когда его нашли. Он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, что с ним делают – и кто – а по голосам трудно было определить, ибо слышен был только один. Или же с раненым говорили так тихо, что этого нельзя было через десять-двадцать шагов больше расслышать. В любом случае всё закончилось предсмертным хрипом, и по окровавленному ножу можно было догадаться, какая судьба постигла земляка. Беспечно вытерев нож об рукав пленника, девка приложила его обухом к шее южанина и медленно провела от уха до подбородка. Вздёрнув бровью (всё понял?), она молча заткнула нож в чехол на поясе, развернулась и отошла. Объяснение было яснее некуда. От ужаса у пленного отнялся язык и потекло между ног. Если бы кто-то из мужчин подошёл к нему и сделал то же самое, то он бы, вероятно, меньше испугался. Всем известно, что мужской род более расположен к насилию и зверствам, а будучи одним из них, можно это понять (сам ведь не намного лучше). Но что женщина – притом не свирепая баба, а очень даже симпатичная (если была бы более чистая и нарядная), – может так хладнокровно убивать… Даже не убивать (это она делала из винтовки на расстоянии) – а добивать: дорезать человека, как скотину, вскрывая сонную артерию, перерезая горло или прокалывая сердце, не испытывая отвращения и стыда (скорее напротив – определённого удовлетворения) – это осознание было страшным. Её прямой взгляд был ни женским, ни вовсе человеческим – это был взгляд самого жуткого зверя на земле, имя которого боялись произносить сами звери. Ко всяким «простите, извините, пощадите» уши этого хищника были глухи. Судорожно хватая через нос воздух, обмочившийся пленный невольно вспоминал рассказы товарищей в прошлом про шайтан-девку, которую он сам видел только однажды, перед тем как она заболела и пропала, и понимал, что только сам всевышний мог его ещё спасти, поразив её молнией с неба. Но он этого не делал.
После неё и мужчины начали между делами подходить к пленнику у дерева и строить свои козни, решив, видимо, сделать из этого забаву. Обстрел шишками толпой недорослей был заключительным актом издевательств на сегодня. Получив взбадривающие напутствия от взрослых, они ушли по горам вслед за вереницей жителей под предводительством злобного старика (он и то теперь казался менее страшным, чем опознанная шайтан-девка). К вечеру на уступе осталась только маленькая горстка воинов, которая забралась выше, подняв туда и оставшихся больных, и расположилась на отдых, попеременно следя за местностью. В сумерках разожгли костры на склоне.
Кира больше не показывалась пленному южанину на глаза. Поднявшись на второй уступ, она примостилась на удобном для себя месте и осталась там. Мужчины старались беречь её и обхаживали как могли: кормили (горячая каша, м-мм, вкуснятина! Отъешь, это куда лучше выкопанных сырых кореньев и ободранной жёсткой коры), поили (выпей с нами живой водички за бравого бычка), подкладывали скатанные шкуры под спину и голову. Как и некоторые скауты, она дремала сидя, опираясь на скальную стену. По простой причине: лежачее тело даже для мелкого хищника это всегда повод поинтересоваться, съедобный ли это зверь. Чтобы не давать ему этого повода, нужно научиться спать сидя, и желательно без протянутых ног – за них маленький хулиган в первую очередь куснёт, чтобы проверить реакцию. Спать с винтовкой, положенной поперёк ног, за которую Кира рефлективно первым делом хваталась, когда пробуждалась, мало чем отличалось от ночёвки в лесу с зажатой в руках рогатиной на случай нападения хищников. Она поневоле научилась спать так же чутко, как кошки, уши которых не пропускают ни одного звука. И просыпаться за час до рассвета – когда выходили на охоту хищники.
