Следовало полагать, что её заранее испробовали по ключевым точкам. Даже если горящие чурбаны или бочонки со смолой не попадут точно в кучи, они докатятся по инерции, а прошлогодняя сухая трава и смола доделает остальное. Счастье для защитников, что сейчас было не засушливое лето и весенняя земля ещё не успела просохнуть, иначе стихийный пожар опалил бы не только опушку, а сжёг всю округу вместе с крепостью.
Кира откинула голову назад и закрыла глаза в надежде опять заснуть. Перед глазами всплывали картины бойни накануне, к которым воображение пририсовывало то, что сейчас должно было твориться вокруг осаждённой крепости. Напрасно она пыталась разогнать их, ибо им на смену скопом приходили другие картины из прошлого, тоже не самые приятные. И одна мысль, засевшая занозой в сознании, как всегда перекрывала всё остальное.
Где ей теперь искать Вету? Может, отец тоже подался вместе с ней в Мираканд? Он должен был предвидеть осаду, а раз был ещё и не в ладах с Ларсом, то столица этого края оставалась единственным надёжным прибежищем. Очевидно, что Вета бежала не в том направлении, в каком следовало ожидать, и отцу, направляясь дальше на запад, безопасней было после удачных поисков податься с другой стороны гор прямиком в столицу. Это объясняло, почему он не вернулся в крепость.
Странное чувство возникало у Киры, когда она теперь думала о Мираканде. Такое, как будто она чем-то связана с этим городом, о котором мало что знала и никогда не видела. Родители редко упоминали его в разговорах, а если, то только вскользь. В словах сутемьских людей тоже слышался налёт определённой неприязни, суть которой Кира не могла понять. Неудивительно, ведь она и в Сутеми не жила. Тем не менее это странное чувство, будто там скрыты какие-то тайны, которые касались непосредственно её судьбы, возникало только при упоминании о Мираканде.
Находясь в плену, Кира не смогла узнать точных планов южан, что касалось захвата северного побережья Бурной. Ей потребовались месяцы, чтобы вообще научиться понимать чужеродный язык, да и потом – при ней ведь не велось никаких совещаний между военачальниками. Вся её информация состояла из подслушанных разговоров между хвастливыми мужчинами и того, что успевала заметить своими глазами, когда её, безвольную и больную, перетаскивали из одного места заточения в другое. Кое-что иногда Милла шёпотом передавала, хотя Кира никак не реагировала на неё. Как будто сама с собой разговаривала.
Заснуть Кира больше не смогла. Многие люди неспокойно спят в полнолуние, особенно когда чувствуют на себе давящий свет луны. Кира, напротив, плохо спала в новолуние, словно на неё давило чёрное пустое небо. Многие существа на земле плохо спят в Тревожную ночь, боясь появления таинственного Лунного зверя. Как только небо на востоке начинает светлеть, они вздыхают с облегчением. Хуже всех, наверное, спало в эту ночь существо, крепко привязанное к дереву. Свет от костров долетал до дерева, где был виден силуэт повисшего на верёвках пленника. Судя по ранению в голень, от потери крови он не должен был скончаться, тем более что прозорливые товарищи удосужились перевязать ему не только заведённые за ствол дерева руки и ноги, но и грудь – чтобы не свалился от слабости, заодно перетянув рану. Не заслужил он быстрой смерти. К тому же наказ Киры, что он ей нужен живым, оставался в силе, ибо она его не отменяла.
На рассвете скауты начали один за другим просыпаться. Для многих зверей сейчас уже наступил день. Скауты чувствовали ритм природы всем своим нутром и просыпались вместе с трелями ранних пташек. На их лицах бесследно исчезло то выражение безмятежности, как в былые времена, когда они ходили по лесам. Тогда им тоже приходилось испытывать тревогу и напряжение, но всё пережитое ранее не наложило на них такого глубокого отпечатка, как один вчерашний день. Это было видно даже тому, кто знал их всего лишь второй или третий день.
Проснувшись и сев, они молча собирались с мыслями и готовились к грядущему дню. По привычке проверяли ремни и шнуровки. Этим утром первым делом осматривали раненых – пережили ли ночь. Да, но не все. Вздыхали и мысленно прощались с усопшим. Для троих ещё оставалась надежда – слабая, учитывая трудности дороги через горы. Но оставлять их никто не намеревался. Вслед за мужчинами поднялась и Кира, которая последний бессонный час несла вахту. Зевнув и потянувшись всем телом, она покривилась от боли и осторожно встала, опираясь руками на ствол винтовки и стену. Мышцы в ногах не преминули ей при этом напомнить о том, сколько им пришлось прошагать за весь предыдущий день и по каким склонам взбираться, бок – какими твёрдыми оказались камни, а шея – каким острым болт.
