— Вот и покажи меру своих способностей. Растолкуй сон мой. Или ты полагаешь, что сон этот не достоин внимания историка?
— Нет, великий! Сомневаюсь только, достоин ли я толковать сон этот перед тобой и уважаемым обществом…
— Твои слова сейчас наполнены воздухом. Не путай сам себя пустыми словами, — перебил Соломон. — Говори!
На улице услышал Иосафат торопливые шаги за спиной. Он обернулся и увидел царских писцов — братьев Ахию и Елихорефа.
— Постой, уважаемый Иосафат, не торопись! — подбежали к нему братья. — Ну и быстр ты, несмотря на преклонные годы! Еле догнали, — отдуваясь, произнес Елихореф.
— Быстрые ноги — долгая жизнь! — улыбнулся Иосафат — Особенно во времена теперешние. Чего хотели?
— Давай промочим горло где-нибудь поблизости. Что стоять на дороге? Солнце совсем сошло с ума: вот-вот голова запылает.
— Послушай, Иосафат! — начал Елихореф, отставив в сторону чашу. — Что думаешь о сегодняшнем собрании у Соломона?
Иосафат лукаво посмотрел на него.
— А что мне теперь думать? Царь думает за всех.
— Ну да, ну да… — закивал Ахия.
— Только мы ведь неспроста спрашиваем, — подался вперед Елихореф. — Сам видишь, как все поворачивается. Давид, да будут покойны дни его в мире ином, совсем не интересовался, кто и что про него пишет. А тут… — он отпил большой глоток вина. — А тут, неровен час, голову потерять можно, если царю не понравится. Скажи откровенно, что думаешь про сон Соломона?
— Яркий сон… образный. Глупому человеку такое не приснится, а если и приснится, не перескажет он так красиво.
Ахия оглянулся по сторонам.
— Что ты говоришь, как на собрании? Красивый, некрасивый… Ты знаешь, о чем мы спрашиваем!
Он совсем близко наклонился к Иосафату и шепотом продолжил:
— Чувствую, круто повернулись времена. Мы с тобой не просто слуги царя, носящие за ним опахало или подающие пищу. Запишешь что-то не то или не так, как Соломону угодно, и не исправить потом. Головой расплатишься за ошибку свою! Ты тоже теперь не вольный писатель, а такой же подневольный, как и мы. Вместе надо быть, каждое слово обдумывать!
— Чего ты так разволновался? — удивился Иосафат. — Пиши все, что царь говорит, и так, как говорит — не ошибешься.
— Ты так думаешь потому, что видел Соломона сегодня впервые и не знаешь еще его. Попробуй, запиши за ним, когда он не договаривает, или говорит загадками. Трудно понять его, когда нет определенности в словах.
— Ну что же, может, вы и правы… — задумчиво произнес Иосафат. — Чувствую, что теперь Историю буду писать я под бдительным царским оком… что я могу посоветовать вам и чем помочь? Имейте при себе всегда несколько восковых табличек, чтобы можно было переписать по настроению Соломона. И не спешите слова на глину переносить, время часто многое меняет, и слова тверже камня становятся.
Познал я, что нет для людей ничего лучшего, чем веселиться и делать доброе в жизни своей. И если какой человек ест и пьет, и видит доброе во всяком труде своем, то это — Дар Божий.
Познал я, что все, что делает Бог, пребывает вовек: к тому нечего прибавлять и от того нечего убавить, — и Бог делает так, чтобы благоговели пред лицом Его.
Что было, то и теперь есть, и что будет, то уже было, — и Бог воззовет прошедшее.
Накануне праздника Кущей собрал царь всех своих приближенных — членов Совета. Это никого не удивило: Соломон взял за правило проводить такие встречи постоянно. Раз в неделю главный казначей и сборщик податей Адонирам, сын Авды, докладывал о состоянии финансов; Ванея — о положении в армии и делах на границах; Завуф, сын Натана — о торговле и заморских сплетнях; Аменхотеп и Ахисар — о нуждах гарема и дворцовом хозяйстве; начальник над приставниками[8] Азария, сын Натана — о поставках продовольствия…
Но сегодняшнее собрание было расширенным, и на него, кроме царедворцев, пригласили старейшин, пророка Патана, главных священников, левитов, воинских начальников.
Когда зал заполнился, и Ахия переписал всех присутствующих, царь кивнул Вансе, и тот начал доклад.
Соломон внимательно выслушал его, казначея, главного приставника и подвел итог.
— Сдается мне, что я напрасно трачу время, призывая вас сюда, ибо каждый раз слышу одно и то же.
— Это свидетельствует о том, что в государстве все, слава Создателю, благополучно, — возразил Садок.
