— Ну, людей опытных и искушенных в политических тонкостях в царском доме много, — вздохнул Ванея — Доброжелателей твоих мало. Я бы сказал, совсем нет, разве что только я отношусь к тебе с пониманием. Вот ты описал, наверное, красочно, какое впечатление на фараона произвело наше посольство, какие дары отправил Соломон в Египет, что на словах передал он фараону…
— Да, конечно, написал об этом, и о том, что просил передать фараон нашему великому царю, — тоже, — пожал плечами писатель. — А что, не надо было?
— Ну почему не надо было? Конечно, надо, только история вещь тонкая, — философски заметил Ванея. — А о том, кто готовил это посольство, ты написал? Кто подбирал подарки для фараона, кто обеспечивал вашу безопасность в пути?
Иосафат замялся.
— Напишу еще, конечно… еще ничего не готово… только наброски…
— Ну-ну, — многозначительно произнес Ванея. — Покажешь потом.
И придвинувшись вплотную к Иосафату, продолжил:
— В наше нелегкое время хорошее быстро забывается, а вот плохое надолго остается в памяти.
— Уважаемого Ванею интересует, что о нем подумают потомки? — удивился Иосафат.
Ванея холодно посмотрел на писателя.
— Меня больше интересует, что будет через месяц или год, но я не хочу, чтобы после смерти имя мое проклинали в веках. Знаешь, что болтают в Иерусалиме про Давида? А про Саула?
Иосафат тяжело вздохнул.
— Слышал, конечно, всякое.
Ванея кивнул.
— Вот видишь, всякое болтают, потому что всякое и было. Только людишки хорошее помнить не хотят, потому как натура человеческая мелкая и подлая. И унизить в мыслях своих и словах человека великого для них означает возвысить себя самого. Поспрашивай в городе про Ванею, и тебе расскажут уже сейчас, если не побоятся, какой он жестокий убийца! А то, что Ванея не пролил ни одной капли чужой крови ради удовольствия своего, только во имя единого Израиля и его царей Давида и Соломона, скажут? У тебя великая задача — не только написать о том, как все было, но и во имя чего так было! И ты о своих заслугах тоже позаботься написать, понял?
И уже у самих дверей тронного зала скороговоркой закончил:
— Ладно, завтра жду тебя у себя, вместе подумаем, что да как!
Соломон принял Ванею и Иосафата не в тронном зале, как обычно, а на террасе. Царь сидел, подперев голову рукой, и внимательно изучал свиток папируса. Услышав шаги, он оторвался от чтения и жестом предложил им присесть. Ванея внимательно огляделся по сторонам и удивленно отметил, что кроме их троих на террасе больше никого не было — ни братьев писцов, ни Садока, ни других царедворцев. Соломон хлопнул в ладони, и немедленно слуги принесли фрукты и напитки. В это же время на лестнице раздались торопливые шаги, и на террасе, один за другим, появились Адонирам, Завуф и Азария.
Соломон кивнул, давая понять, что больше никого не ждет, и, глядя в прозрачное как слеза утреннее небо, с улыбкой произнес:
— Хороший день принес добрые вести. Я получил письмо от царя Финикии. Хираму стало известно о падении крепости Газер, и он поздравляет меня с тем, что отныне Израиль единое, целостное государство! Еще он пишет, — Соломон развернул свиток, — что надеется на то, что отныне торговый путь из Финикии в Египет через Израиль будет безопасным. Что мне ответить царю Хираму, как вы думаете?
— Угодно будет великому царю услышать мое мнение? — поднялся Ванея.
Соломон жестом усадил его на место.
— Говори без церемоний.
— Ну, царю Хираму стало известно о Газере, потому что я послал к нему гонца с этой вестью. Я взял на себя смелость подумать, что лучше будет самим сообщить нашему другу, царю Финикии, чем до него дойдут искаженные слухи. А что до торгового пути, он теперь будет беспрепятственным. Пусть шлет свои караваны.
Едва уловимая тень пробежала по лицу Соломона.
— Кто еще хочет сказать? — глядя поверх голов, спросил он.
Желающих больше не нашлось, только Ванея бросил:
— А что тут говорить, и так все ясно.
— Не все! — хорошее настроение царя начало улетучиваться. — То, что Хирам узнал о падении Газера из первых уст, это хорошо. Плохо, что я совершенно случайно узнаю о письме, отправленном Ванеей. С каких это пор у нас повелось, что военачальники подменяют царя?
— Нет, мой господин, и в мыслях у меня такого не было! — вскочил Ванея. — Просто я отправил гонца в пограничный с Финикией гарнизон с указаниями, и заодно отправил с ним и письмо Хираму. Теперь понимаю, что это была моя ошибка. Больше никогда не повторится, — поклонился царю Ванея.
— Надеюсь, — кивнул головой Соломон. — Но продолжим! Не все так просто, как говорит Ванея. Не все хананеи полегли при штурме крепости; многие разбежались и занимаются грабежами. Это меня беспокоит.
Ванея попытался возразить, но Соломон остановил его жестом.
— Хватит, мы внимательно выслушали тебя! Так вот, торговый путь из Финикии в Египет — это то золото для нас, которое крайне необходимо для строительства Иерусалима и Храма, да и многого другого… А почему уважаемый Иосафат не записывает мои слова? — неожиданно прервался он. — Разве то, что я сейчас говорю, недостойно внимания?
Иосафат от неожиданности выронил корзину с записями.
