— Я… я… мне… сейчас все запишу… — промямлил он.
Соломон посмотрел на писателя своим особенным взглядом, по которому никогда нельзя было определить, что думает царь: гневается ли он или настроен благожелательно.
— Я не позвал сюда писцов не случайно. Мне надоело постоянно поправлять их. Это отнимает много времени. Отныне на важных собраниях всегда будет присутствовать уважаемый Иосафат. Мы начинаем великие дела, и я хочу ясности и понимания во всем! А теперь о главном: я решил в самое ближайшее время строить крепость Газер на том же самом месте, только размеры ее будут большими, а стены более прочными! В ней мы разместим, кроме обычных жителей, большой гарнизон колесничих и пеших воинов. Газер будет самым укрепленным городом во всем Израиле, чтобы у моего брата фараона не возникло желание еще раз брать эту крепость! — саркастически улыбнулся царь — В Газере мы построим также постоялые дворы для торговых караванов, где они смогут получить все необходимое и уплатить пошлины. Доставку строителей до места, организацию работ, обеспечение их безопасности — поручаю Ванее; Азарии — продумать все, что связано с поставками продовольствия и питанием, подготовить список начальствующих над строителями. Через два дня, в это же время, я выслушаю ваши предложения…
Если ты увидишь, в какой области притеснение бедному и нарушение суда и правды, то не удивляйся этому: потому что над высоким наблюдает высший, а над ним еще высший; превосходство же страны в целом есть царь, заботящийся о стране.
Кто любит серебро, тот не насытится серебром, и кто любит богатство, тому нет пользы от того.
И это — суета! Умножается имущество, умножаются и потребляющие его; и какое благо для владеющего им: разве только смотреть своими глазами? Сладок сон трудящегося, мало ли, много ли он съест; но пресыщение богатого не дает ему уснуть. Есть мучительный недуг, который видел я под солнцем: богатство, сберегаемое владетелем его — во вред ему. И гибнет богатство это от несчастных случаев: родил он сына, и ничего нет в руках у него. Как вышел он нагим из утробы матери своей, таким и отходит, каким пришел, и ничего не возьмет от труда своего, что мог бы он понести в руке своей. И это тяжкий недуг: каким пришел он, таким и отходит. Какая же польза ему, что он трудился на ветер? А он во все дни свои ел впотьмах, в большом раздражении, в огорчении и досаде.
Утром следующего дня Иосафат поспешил к Ванее. Если накануне, несмотря на доверительный разговор с командующим, писатель решил все же держаться от него подальше, то бессонная ночь и мысли, одна мрачнее другой, сделавшие ложе Иосафата мокрым от пота и смятым от страха, погнали его на рассвете к дому могущественного царедворца. Видимой причины, на первый взгляд, для тревоги не было, наоборот, царь выразил особое доверие Иосафату, поручив сначала возглавить посольство в Египет, а затем, на вчерашнем заседании, записывать его мысли и решения. На первый взгляд, причины расстраиваться не было, но только на первый… Иосафат вспомнил свою беседу с братьями писцами; беседу, которой тогда он не придал значения.
