— Так я за тебя отвечу — не видел, потому что их просто нет! — Соломон развел руками. — И что, нужно строить еще одно убогое сооружение только затем, чтобы не вызвать нареканий священников и старейшин? Будь на то их воля, то и Храма никакого не нужно. Да что Храм, им и страна не нужна! Сколько ненависти и осуждения пережил Давид, когда собирал пастухов и землепашцев под единой рукой, когда попытался переписать народ свой! Они все хотят, чтобы за них проливали кровь, спасая от врагов, а потом готовы проклинать и плевать вслед, если посягнуть на их нищенскую свободу; они презирают другие народы за то, что те молятся многим богам, за то, что они богаче и сильнее. Но это презрение рабов к своим господам. Любовь единого Бога нашего еще нужно заслужить, не ненавистью к другим народам, а делами, достойными славы и величия Его! Разве я должен презирать тебя и унижать только потому, что ты пришел из другой страны, потому, что ты создал своими руками прекрасные дворцы, посвятив их чуждым нам богам? Скажи, что это так, и я изгоню тебя из Израиля! Мне все равно, кому ты приносишь жертвы, главное, что ты построишь прекрасный Храм и принесешь славу стране моей и Богу моему. Если Сущий позволяет тебе приносить жертвы идолам и не карает за это, почему это должен делать я? Кто назначил меня судьей над другими народами?
Хирам неопределенно пожал плечами. Он понимал, что не с ним говорит сейчас царь, что это выплескиваются наружу сокровенные мысли Соломона, его сомнения, тревога, обиды.
Соломон внезапно оборвал свою тираду, присел рядом с Хирамом и хмуро произнес:
— Ладно, мне нужно от тебя мнение опытного мастера, со всем остальным я как-нибудь сам разберусь.
Зодчий вздохнул с облегчением, он уже успел пожалеть о своем неосторожном замечании.
— Мне нравится, очень нравится. Ничего подобного я еще не строил, да и не видел!
Лицо Соломона просветлело, взгляд стал по-юношески задорным.
— Да? Я сам все придумал! Ну, немного, правда, Давид оставил рисунков. Но общая, цельная картина появилась у меня совсем недавно.
— Сооружение очень большое, высокое… — Хирам что— то измерял маленькой бронзовой палочкой. — И тут, в помещениях его, есть нечто, что я не могу сразу уловить, какая— то неведомая гармония, скрытый смысл, величие, сродни откровению… — голос зодчего сломался, охрип, понизился до отрывочного суеверного шепота. — Я не знаю, — он поднял на царя удивленный, тревожно-восхищенный взгляд. — Не знаю, как можно это было придумать? Кто, скажи, кто надоумил тебя?
Соломон долго молчал. Его обычно розовощекое лицо покрылось бледным налетом, на лбу выступила испарина. Он внимательно посмотрел на Хирама, и взгляд его, всегда прикрытый забралом холодной отчужденности, вдруг вспыхнул, осветился глубинным лихорадочным блеском.
— Ты лучший на свете мастер, и ты понял то, что я хранил в глубине своего сердца. Это будет не просто великий Храм Иерусалима, это будет праматерь всех храмов единого Бога на всей земле и во все грядущие века! Я уверен в этом, я видел это во сне так же точно, как вижу тебя наяву. И я не знаю, кто это придумал. Может быть, я сам, может быть, Сущий нарисовал его в моем сне. Не знаю и не могу знать это. Но я знаю, что когда ты построишь его, это станет началом нового Мира, новой, невиданной доселе славы единого Бога для всех людей и во все времена! Я это знаю… — Соломон встал со скамьи, прошелся по залу, вернулся. — И тебя запомнят в веках, а заодно и меня, — уже обычным, будничным тоном, с улыбкой произнес он. Забрало опустилось, взгляд царя стал привычным — спокойным, отрешенным, холодным.
Хирам кашлянул, часто закивал головой, возвращаясь в реальный мир.
— Построю, конечно, построю, только это непросто — стены должны быть толстыми, и фундамент…
— Что тебя смущает? — перебил Соломон. — Я строю на долгие годы!
— Рабочих у меня недостаточно — тут нужны многие тысячи.
— Ты получишь столько тысяч, сколько нужно, и еще столько же. Если понадобится — я подниму весь Израиль! Только все же подумай хорошенько, — Соломон тяжело вздохнул. — Наверное, ты прав — не нужно, чтобы Храм великого Бога Израиля напоминал всякие там языческие капища. Он должен быть красивым, величественным, мощным, но… нашим, понимаешь?
Хирам встал, низко поклонился.
— Я понял твой замысел. Это будет самый прекрасный дворец из всех, которые когда-либо строил я. И никто не сможет упрекнуть тебя в том, что Дом Бога иудейского в чем-то копирует дворцы других народов. Я сохраню твой замысел, а в остальном положись на меня.
— Я согласен с тем, что Храм должен возвышаться над Иерусалимом. Тут сомнений быть не может. Но место… — Садок неодобрительно покачал головой.
— Чем тебя не устраивает плато Орни Евусеянина на горе Мориа? Нет в Иерусалиме ничего лучше. Да и Давид купил эту скалу специально для постройки Храма, — Соломон в упор сверлил взглядом Первосвященника.
— Да, я знаю. Но это языческое место, где, возможно, Орни приносил жертвы своим идолам…
