Ты же подберешь себе из числа судей, сказителей и старейшин помощников умных и беспристрастных. На это даю тебе полную власть и свободу. Когда все записи будут собраны и разложены по годам и событиям, мы с тобой, и Первосвященник Садок и пророк Гад, отбросив ложное и противоречивое, и составим, с Божьей помощью, летопись эту.
— Я даже и мечтать о такой чести не смел! — дрожащим от волнения голосом прошептал Иосафат. — Но почему именно меня выбрал Великий царь для миссии этой?
— А кого бы выбрал ты на моем месте?
Иосафат подумал немного и растерянно развел руками.
— Не знаю, никто на ум не приходит…
— Значит, и некому, кроме тебя, — усмехнулся Соломон и уже серьезным тоном добавил: — Твои сомнения и определили мой выбор. Раз ты сомневаешься, значит, понимаешь важность труда этого. А раз понимаешь, значит, и исполнишь достойно. Вместе будем писать Историю, если ты возьмешь и меня в помощники свои.
Есть зло, которое видел я под солнцем, и оно часто бывает между людьми: бог дает человеку богатство и имущество и славу, и нет для души его недостатка ни в чем, чего ни пожелал бы он; но не дает ему Бог пользоваться этим, а пользуется тем чужой человек: это суета и тяжкий недуг!
Если бы какой человек родил сто детей, и прожил долгие годы, и еще умножились дни жизни его, но душа его не наслаждалась бы добром и не было бы ему и погребения, то я сказал бы: выкидыш счастливее его, потому что он напрасно пришел и отошел во тьму, и его имя покрыто мраком. Он даже не видел и не знал солнца: ему покойнее, нежели тому А тот хотя бы прожил две тысячи лет и не наслаждался добром, не все ли пойдет в одно место?
— И — раз, и — два! — огромный валун на мгновение замер на веревках и с грохотом приземлился в облаке пыли у подножия горы.
— Давааай! — крикнули снизу, и четверо мужчин, упершись ногами в площадку, спустили следующий камень.
— Все, на сегодня хватит! Дай Бог, завтра все это перетащить к камнетесам. Спускайтесь! Завулон еду привез, не поспеете! — сотник, прикрывая платком рот, выскользнул из плотного облака пыли, окутавшего подножие горы.
— Кончай работууу! — подхваченный сотнями голосов прокатился эхом залихватский призыв, и уставшие, серые от пыли люди, словно кроты, медленно стали выползать из огромной каменоломни.
— В чем дело? Кто приказал прекратить работу? — важный тысячник, осторожно ступая изящными сандалиями между острых обломков, брезгливо морща нос, грозно приближался, окруженный охраной.
— Смотри, сколько камней нарубили! Места свободного не осталось, — сотник на всякий случай отошел на безопасное расстояние, виновато глядя на надменного начальника. — Люди с ног валятся, еще до рассвета камень рубить начали. Смотри, сколько заготовили! — оправдывался он. — За два дня не перетаскать.
Тысячник окинул небрежным взглядом подножие горы, поднял глаза вверх, внимательно посмотрел на осторожно спускавшихся рабочих.
— Это все твои люди нарубили или со всей горы сюда камень приволокли?
— Как же, приволокли. Мои люди вон оттуда и спустили, — ткнул пальцем сотник наверх, в сторону каменоломни.
— А почему так высоко рубите?
— Камень там лучше, пласт ровнее, да и на веревках быстрее и сподручней спускать сверху.
Тысячник задумался.
— Ты придумал? — после паузы спросил он.
— Ну, я тоже, конечно, но больше десятник мой — Иеровоам. Он мастер на всякие выдумки. Да вот и он сам! — с облегчением сказал сотник, уступая свое место молодому рослому мужчине.
— Ты кто? — тысячник окинул надменным взглядом причудливо расписанного потом и пылью десятника.
Тот подошел ближе, размазал тыльной стороной ладони грязь на лице и, сверкнув белозубой улыбкой, без всякого намека на почтительность, произнес:
— Кто, кто — человек! Иеровоам я, сын Новата, из колена Эфраимова. Камень рублю для Храма с людьми своими.
— Я вижу, что рубишь… Ты сам придумал наверху каменоломню устроить, а потом глыбы на веревках спускать?
— А чего тут придумывать? Попробовали у подножия — камень хрупкий, крошится, пыль столбом, да и тесно, не развернуться. Наверху мы вдесятером больше, чем сотня внизу нарубили. Ну, люди увидели, и другие за нами полезли на гору.
— А веревки? — чиновник все больше и больше проявлял к разговору интерес.
