Соломон. Царь тысячи песен полностью

…Не мог языческий храм быть здесь единственной постройкой! — думал Алекс. — Плодородная долина, окруженная пустыней, да еще и в доисторические времена должна быть плотно застроенной или засеянной. Но тогда жилища должны были находиться где-то рядом, в ближних горах или у подножия их… Капище это совсем не велико. Странно, а где подсобные помещения, алтарь для принесения жертв, место для паломников, наконец?

Он в очередной, наверное, в сотый раз спустился в развалины и стал сантиметр за сантиметром простукивать стены и пол. Возможно, ему показалось, и острое желание подтвердить свою правоту вызвало слуховую галлюцинацию, но Алекс почувствовал, что в нижнем углу восточной стены звук отличается от прочих глубиной и продолжительностью.

Боясь спугнуть неожиданную удачу или стремясь оттянуть очередное разочарование, археолог не захотел немедленно проверить свою догадку.

— Утро вечера мудренее, — пробормотал он, поспешно выбираясь наружу. — Завтра, все завтра… а сейчас спать.

Алекс забрался в спальный мешок, закрыл глаза. Он всегда завидовал тем, кто умудрялся заснуть в любых условиях, словно по команде, посланной своему разуму. Он так не мог никогда, что уж говорить о сегодняшней ночи, ночи, которая, возможно, отделяла его от великого открытия, которого он ждал целых двадцать лет!

Едва дождавшись утра, подкрепившись большой чашкой крепкого арабского кофе, он спустился вниз. Алекс не стал еще раз проверять свою догадку, не стал снова простукивать стены. Бессонная ночь принесла ему уверенность — или там, или нигде, — решил он, осторожно вгрызаясь отбойным молотком в податливый от времени камень.

Замигала настойчиво красная лампочка на аккумуляторе, и Алекс, отложив в сторону отбойник, стал выбираться наружу. Сделав неловкий шаг, он споткнулся, взмахнул руками, ища равновесия, и рухнул на стену…

Сознание возвращалось к нему медленно, разорванными, яркими, как вспышка фотоаппарата, кусками. Алекс осторожно пошевелил руками и ногами, ощупал лицо, ребра, и только после этого осмотрелся. Он лежал на влажном и скользком наклонном полу, уходящем под острым углом куда-то в серую глубину. Алекс пошарил вокруг и облегченно вздохнул, обнаружив под руками рюкзак.

Теперь осторожно, без резких движений встать… сначала на колени…на одно колено… — дал он себе команду, поднимаясь на ноги. Он вбил в стену металлический костыль, привязал к нему веревку и, обмотавшись другим ее концом, стал осторожно спускаться, ловя в неверном свете шахтерского фонаря фрагменты скользкого от тысячелетней слизи пола.

Ему трижды пришлось менять двадцатиметровые куски веревки, прежде чем Алекс оказался в просторном, абсолютно сухом помещении. Пещера была довольно высокой, и он с наслаждением разогнул дрожащие после наклонного спуска колени. Алекс не сразу сообразил, что комната эта не такая темная, как дорога, ведущая к ней, и, присмотревшись, заметил, что свет проникает в нее из одного из трех тоннелей, входы в которые симметрично располагались на каждой из стен. Он, не колеблясь, пошел на свет и обнаружил, пройдя через короткий и узкий коридор, еще одно помещение, уже меньшего размера, имеющее в противоположном конце выход, заваленный камнями, через которые и пробивался свет, приведший его сюда.

…Ну вот, хоть не зря прокопался целый месяц здесь… Пещеру нашел… — с сарказмом подумал он, внимательно рассматривая помещение.

Огромный, явно обработанный человеком валун, он увидел не сразу, а, увидев, не стал подходить к камню, только внимательно всматривался, открывая с каждым разом новые черты и детали неизвестного ему древнего божества. Наконец, Алекс приблизился к нему, ощупал…

Чье это изображение? — он стал лихорадочно рыться в памяти, ища аналог, пример, подсказку… Нет, это ни на что доселе известное не похоже… Вот это удача, вот это открытие… Это… я знал, я все эти годы знал! — безумная радость захлестнула его, мешая сосредоточиться, подумать, вспомнить об осторожности ученого.