— Напрасно не надеялась. Если человека покидает надежда, на ее место приходит отчаяние. У меня было много забот в последнее время, но даже среди хлопот и неотложных дел я всегда помнил о моей любимой жене. Вот видишь, только вернувшись, я сразу же пришел к тебе.
— Вижу, вижу, я так ждала тебя, мой возлюбленный муж, — прижимаясь к Соломону и кокетливо закатывая глаза, проворковала она.
Соломон слегка отстранился, и пристально глядя на Аменет, спросил:
— Только что я слышал в твоей комнате пение и голоса. У тебя кто-то был или ты разговаривала сама с собой?
— Нет, что ты, тебе показалось, мой любимый, с кем я могла здесь разговаривать… Ты очень устал, наверное, вот и почудилось… — потупив глаза, еле слышно проговорила она.
Соломон взял ее за подбородок, приподнял голову.
— Посмотри мне в глаза, — приказал он. — Маленькая ложь рождает большое недоверие. Говори правду!
— Я молилась, прошептала Аменет. — Просто молилась.
— А что ты тогда спрятала под ложем? Покажи! — велел он.
Аменет тяжело вздохнула и, нагнувшись, достала искусно вырезанную из слоновой кости небольшую женскую фигурку.
Соломон взял ее в руки, повертел, задумчиво рассматривая.
— Чья это фигура, кого-то из египетских богов?
Аменет, глотая слезы, прошептала:
— Это Ашторет — богиня плодородия и любви, покровительница матерей… финикийская богиня…
— Финикийская? — удивился Соломон. — Ты поклоняешься чужим богам?
— Какая разница, египетская или финикийская? Это очень могущественная богиня, и в Египте много ее храмов. Она покровительствует любовникам и матерям… а я… люблю тебя… и хочу родить тебе сына… — всхлипывала Аменет.
Соломон аккуратно поставил фигурку на столик и присел рядом с Аменет.
— А почему тебе не помолиться об этом моему Богу, всесильному Богу Израиля? Неужели ты думаешь, что эта маленькая фигурка способна помочь тебе больше?
— Ничего я не думаю, я с детства привыкла к нашим богам. Я не могу просить того, кого не вижу и не знаю… Наши жрецы говорили что-то отцу моему про единого Бога, но я не понимаю, это сложно… Прошу, не наказывай меня! Мне здесь одиноко и тоскливо… Разве могут принести вред твоему великому Богу мои маленькие фигурки?
— А у тебя их что — много?
— Немного, но есть несколько…
Соломон задумался.
— Успокойся, я тебя понимаю и уж никак не собираюсь наказывать, — наконец произнес он. — Да и за что? Так тебя воспитали, так принято в твоей стране, — рассуждал он. — Как я могу тебе запретить? Без веры жить нельзя… Но мне нужно хорошенько подумать. В Израиль сейчас приезжает много людей из разных стран, а будет еще больше. И мы не должны насильно заставлять их молиться единому нашему Богу. Наоборот, нужно создать необходимые условия, чтобы жизнь в Израиле не показалось им тягостной. Надо подумать… А скажи мне, царица, бываешь ли ты в гареме? — неожиданно спросил он.
— В гареме? — Аменет удивленно пожала плечами. — А что мне там делать? — презрительно произнесла она. — Там слишком шумно, грязно, можно заразу подхватить…
— Значит, не бываешь? — хмыкнул Соломон.
— Ну, почему… Иногда, редко, когда совсем скучно становится, а почему ты спрашиваешь? — В ее голосе послышалась тревога.
Соломон не ответил, улыбнулся.
