На все это я обратил сердце мое для исследования, что праведные и мудрые и деяния их — в руке Божьей, и что человек ни любви, ни ненависти не знает во всем том, что перед ним. Всему и всем — одно: одна участь праведнику и нечестивому, доброму и злому, чистому и нечистому, приносящему жертву и не приносящему жертвы; как добродетельному, так и грешнику; как клянущемуся, так и боящемуся клятвы. Это-то и худо, что делается под солнцем, что одна участь всем, и сердце сынов человеческих исполнено зла, и безумие сердце их, в: жизни их; а после того они отходят к умершим. Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву. Живые знают, что умрут, а мертвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния, потому что и память о них предана забвению, и любовь их, и ненависть их, и ревность их уже исчезни, и нет им более части вовеки ни в чем, что делается под солнцем. Итак, иди, ешь с весельем хлеб твои, и пей в радости сердца вино твое, когда Бог благоволит к делам твоим. Да будут во всякое время одежды твои светлы, и да не оскудеет елей на голове твоей.
Наслаждайся жизнью с женой, которую любишь, во все дни суетной жизни твоей, и которую дал тебе Бог под солнцем на все суетные дни твои; потому что это доля твоя в жизни и в трудах твоих, какими трудишься ты под солнцем. Все, что может рука твоя делать, по силам делай; потому что в могиле, куда ты пойдешь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости.
— Проходи, проходи, не стесняйся! — Соломон поспешил навстречу Иеровоаму, нерешительно остановившемуся в дверях. — Что-то не замечал я в тебе робости, когда строили мы Храм Господу. Неужели испугали тебя советники мои? — добродушно улыбался царь, увлекая Иеровоама вглубь зала.
— Нет робости во мне, — покраснел Иеровоам. — Когда строили Храм, все понятно было. А сейчас я не знаю, зачем пригласил ты меня в общество столь уважаемых людей, какая роль отведена мне великим царем?
— Роль какая? — хмыкнул Соломон. — Ну, не думал я пока об этом. Но если для тебя гак важно, как насчет роли друга царя? Или это слишком мало для тебя?
Иеровоам низко поклонился Соломону.
— Это очень почетно для меня и пока совсем непонятно. Но великому царю виднее, как использовать слуг своих.
— Хорошо, хорошо, — махнул рукой Соломон и, обращаясь ко всем присутствующим, произнес:
— Праздники по случаю освящения Храма, слава Богу, закончились, но жизнь продолжается. И мне непонятно, почему людей начали отпускать по домам. Кто это распорядился? — царь строго посмотрел на Ахисара.
— Разве мог я это сделать? Даже если бы хотел — не смог бы. Всеми рабочими на строительстве командовали Хирам и Иеровоам… друг царя… — с едва уловимыми нотками ехидства в голосе произнес Ахисар.
— И как это понимать? — Соломон удивленно посмотрел на Иеровоама. — Тебя кто-то надоумил так поступить?
— Никто, великий царь. Семь лет строили они Храм, не жалея ни сил, ни жизни своей. Устали люди, да и строительство закончено, и обещал я им…
— А я не устал? Почему ты мне не обещал отдых?
— Царь сам волен решать, когда работать ему, а когда отдыхать… — низко опустив голову, тихо произнес Иеровоам.
