— Нет, не волен царь сам решать! — оборвал его Соломон. — Царь, если он царь, еще больший заложник обстоятельств, чем самый простой крестьянин в его стране. Разве можем мы удовлетвориться только тем, что построили Храм? А Дом Правосудия, а царский дом, наконец? С постройкой Храма изменилась страна, да и сами мы уже прежними не будем никогда. Теперь все, что строиться будет в Израиле, должно соответствовать величию Храма, не оскорблять его своей убогостью и нищенством! Так вот, ни один человек не покинет Иерусалим без моего согласия на то! — нахмурился Соломон. — Ни один! Отпусти их сейчас по домам, никакая сила потом не соберет. Но это касается только наших людей. Наемных работников из Финикии мы задерживать не будем — они слишком дорого нам обходятся… И то не всех отпустим.
— Ты, как всегда, прав, великий царь, и прозорливость твоя не перестает нас удивлять, — осторожно начал Адонирам. — Но праздники закончились, и в народе поднимается волна недовольства. Слишком обременительны для них налоги. Пока Храм строился, народ терпел, но сейчас… Боюсь, начнутся волнения…
Соломон отмахнулся от него, как от назойливой мухи.
— Сколько сижу я на престоле Давидовом, столько слышу от вас о недовольстве народа и о волнениях. А когда народ наш был доволен? Разве всегда принимал народ все, что делали Саул или Давид? А может быть, все вы думаете, что я хочу построить Дом Правосудия для себя или жен своих? Да и новый дворец царя нужен не Соломону — можете поверить, мне и в доме Давида достаточно хорошо. Разве вы не видели, сколько гостей из других стран приехало на праздники по случаю освящения Храма? Да поймите же, наконец, что наш великолепный Храм теперь обязывает к тому, что и другие сооружения должны ему соответствовать, иначе их убожество еще больше будет бросаться в глаза. Армия не станет сильнее оттого, что у нее будет только одна колесница, пусть и сделанная из чистого золота. Гораздо лучше тысяча — пусть менее дорогих, но добротных и надежных. Царский дворец — это не только жилище царя, но и дом, где он достойно сможет принимать иностранных послов, дом, который видом своим и убранством своим свидетельствовать будет о богатстве царя, а значит, и страны его… Ты, Иеровоам, не искушен еще в политике, поэтому и принял поспешное и неправильное решение. Но учиться на ошибках своих — роскошь непозволительная. Поэтому впредь ты должен запомнить главное — все решения здесь принимаю только я, хотя уши мои всегда открыты для совета разумного. Ты очень хорошо проявил себя при строительстве Храма, но опыта пока нет и быть не может. Придет время — назначу тебя начальником над нашими северными областями. Раз у тебя так остро развито чувство справедливости, попробуешь, каково оно — сочетать любовь к народу с необходимостью этот народ держать в узде. А пока смотри, слушай и запоминай…
— Я полагаю, что уважаемый Иеровоам отчасти прав, — Хирам выступил вперед и низко поклонился царю. — Нам не нужно для строительства дворца и Дома Правосудия такого количества людей. Если великий царь позволит, я завтра доложу об этом подробно. Но уже сейчас могу с уверенностью сказать, что достаточно будет оставить около двух третей работников. Тем более, что и камня, и леса ливанского осталось достаточно много.
— Хорошо, — кивнул головой Соломон. — Вот завтра, значит, и будем отпускать людей по домам.
Советники один за другим покинули зал, лишь только Ванея остался с царем. Лицо его, всегда беспристрастное, выражало крайнее беспокойство.
— Что у тебя? — спросил царь.
Ванея, оглядевшись по сторонам, подошел совсем близко.
— Может, все-таки отпустим людей? Среди работников большинство из колен Эфраима и Менаше. Они никогда не были покорными, а сейчас, когда строительство Храма закончено, их недовольство может перерасти в неповиновение.
— И что? — нахмурился Соломон. — Ты не в состоянии с этим справиться?
— Дело не в этом. Я много раз говорил тебе, великий царь, что мы не можем держать в узде северные области, потому что люди там видят наше бессилие по отношению к Разону, давно объявившему себя царем в Дамаске. А он в Дамаске гораздо ближе к ним, чем ты в Иерусалиме. И всячески распространяет слухи о том, что Соломон благоволит к колену Иуды, потому что сам из него, а весь остальной Израиль обложил непосильными налогами и общественными работами. Если мы не можем справиться с Разоном, как мы справимся с северными коленами, если там начнется бунт?
— И к чему ты мне все это сейчас говоришь? Ты не понимаешь, что мы не можем пока подавить бунт Разона? Мне нужен мир, а не война. Именно сейчас, когда мы наладили торговлю, когда я все деньги трачу на строительство, нет у нас возможности воевать с Дамаском! Если мы пошлем войска усмирять Разона, нет никакой уверенности, что его не поддержат соседние страны. Нет, только не сейчас!
