— Я каждые три месяца отправлял своих людей в Дамаск, и всякий раз их с насмешками и угрозами прогоняли. И я постоянно говорил тебе об этом раньше, — ответил Адонирам. — Кто мог подумать, что на этот раз их всех убьют?
— Неужели мы и теперь спустим Разону? Чего стоит величие страны, если она не может отстоять свои интересы? — сжал кулаки Ванея. — Сирию нужно наказать, жестоко наказать!
— Я уже говорил тебе об этом и могу повторить еще раз и для всех: мы накажем Разона, обязательно накажем, но не сейчас. Время еще не пришло.
— Кроме Дамаска, есть еще неприятности: поступления в казну уменьшились. Колена стали меньше отправлять в Иерусалим скота, пшеницы, масла.
— А это почему?
— Не могут они. Несколько недель назад были здесь представители от областей. Вот! — Адонирам протянул царю свиток папируса. — Послание их к тебе.
Соломон не взял протянутый свиток, только зло сверкнул глазами.
— А почему и об этом ты только сейчас говоришь, почему сразу мне не доложил? Разве царь находился в другой стране, что нельзя было прислать к нему гонца? — Соломон многозначительно посмотрел на Зевула.
Адонирам обиженно поджал губы:
— Разве легко в последнее время встретиться с царем?
— Царь тоже не проводил дни свои в праздности. Я объехал много селений на юге и не заметил, чтобы люди там голодали.
— Так это на юге, а что творится в северных областях! — вскочил Иеровоам. — Люди там не живут, а выживают!
— Ну вот, еще один укор царю в его нелюбви к народу. Зато вы все любите народ, особенно сидя здесь, во дворце. Ты, Иеровоам, начальник над областями северными, когда в последний раз был в этих областях? Нет, делать все вы ничего не хотите, да и не можете уже давно. А вот упрекать царя занятие куда более интересное, хотя и, предупреждаю, опасное, — Соломон ударил кулаком по подлокотнику трона.
— Я могу хоть завтра отправиться. Меня в Иерусалиме ничего не держит, — с вызовом ответил Иеровоам.
— Я тебя держу. И поедешь, может быть, и завтра, только если я так решу!
Соломон сошел с трона и с сарказмом в голосе продолжил:
— Стоило царю на несколько месяцев покинуть Иерусалим, как образовался заговор, причем не где-нибудь в Дамаске, а в собственном доме! Каждый норовит рассказать царю, как плохо тот поступает, но никто не скажет, что он удосужился сделать для того, чтобы стало лучше. Хорошо, я сам виноват, что помощники мои абсолютно несамостоятельны. Но я и поправлю свое упущение. А теперь о другом: Израилю очень нужны дружественные отношения с богатой страной Сава, и я решил жениться на ее царице Билкис.
— Еще одна язычница… — проворчал Садок. — Мало нам капищ, построенных по всему городу!
Соломон натянуто рассмеялся.
— Ну, теперь Первосвященник будет решать, с кем царю делить ложе. Я не спрашиваю разрешения, я просто сообщаю вам.
— Нет, не просто! — Садок с трудом поднялся со своего места и грузно оперся на посох. — Только слепой не видит, что Билкис беременна, и если тебе надо сделать ее женой, чтобы узаконить ребенка, — это твое право. Но если у нее родится сын, и захочешь сделать его наследником, то этому не бывать! Отпусти лучше ее с миром, царь.
— Разве Давид спрашивал у кого-то разрешения, когда объявлял наследником меня?
— Спрашивал, спрашивал! — ударил посохом в пол Первосвященник. — У Бога спрашивал!
— Я услышал вас, — надменно произнес Соломон. — Все, кроме Иеровоама, могут быть свободны!
— Скажи мне, что происходит в Иерусалиме? Стоило мне на два месяца вас оставить, и я не узнаю своих советников. Вы что — действительно составили против меня заговор? — Соломон пристально посмотрел на Иеровоама.
— Все говорят, что я твой друг, да и я сам так считаю. Но, прости, ничего хорошего ты от меня сейчас не услышишь. Соломон, ты перестал быть царем народа своего! Ты ведешь себя в своей стране, как захватчик. Скажи мне, чем отличается рабство народа Израиля сегодня от давнишнего рабства египетского? Народ стонет от непосильных поборов и общественных работ, и от бунта их удерживают не Ванея с войском, а память об отце твоем Давиде!
— А благодарности в памяти народа твоего не осталось? За Храм, который я им построил, за школы? А сорок лет мира, которые я им подарил? Сорок лет! Не было еще такого в истории народа нашего. И не тебе, рабу, обласканному мной, судить об этом, а уж тем более судить меня. Я отвечу за все, что сделал, отвечу только перед Богом, потому что Он один мне судья!
— Соломон, Соломон, ты ли это? — Иеровоам прикоснулся к руке царя. — Открой глаза, Соломон, еще не поздно все исправить. Вели разрушить идолов, которые жены твои построили по всему Иерусалиму. Израиль — это не просто страна, это — вера! Не убивай ее.
