Так, архимандрит Сергий (1702–1710 гг.) был удален от должности «за нерадение к обители»; архимандрит Исаакий (1713–1722 гг.) лишился места за поножовщину, которая возникла из-за его «привязчивого характера»; архимандрит Аркадий — за разбой.
При Феодосии (1764–1772 гг.) обвалился берег, на котором стоял монастырь, а вместе с ним рухнула в реку древняя Покровская церковь. Берег этот давно подтачивала вода,4 но монахи не сделали ровно ничего для его укрепления. За несколько дней до катастрофы они перенесли прах Олега и Евфросиньи из Покровской церкви в Рождественский собор, а затем благоговейно внимали грохоту обвала и молитвенно созерцали падение церкви.
…Отсиделись монахи в своем каменном гнезде и во время крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева.
…Разразилась война 1812 года. Простой народ, поняв опасность иноземного порабощения, жертвовал последнее на защиту отечества. В ноябре того же года архимандрит Иероним сделал запись в приходо-расходной книге: «Пожертвовано на ополчение противу неприятеля 100 рублей», да и отослал их в Рязанскую духовную консисторию— вот и весь его «патриотический» подвиг. Зато после разгрома Наполеона тот же Иероним на радости (он тоже «пахал») приобрел себе шапку за 200 рублей.
Архимандриты и казначеи успешно и беспрепятственно расхищали богатство монастыря. Архимандрит Евтихион (1837–1841 гг.), обойдя начальство, сумел даже продать замечательную по архитектуре древнюю монастырскую церковь, построенную в первой половине XV века внуком Олега, князем Иваном Федоровичем. Из кирпича этой церкви, купленной жителями Солотчи, была сооружена в 1843 году солотчинская Казанская церковь.
В первой половине XIX века в недрах феодальной России уже давал ростки капитализм, втягивая в свою орбиту даже монастыри. Братия начинает сдавать землю в аренду помещикам, расширяет торговлю хлебом, лесом, сеном. Отмена крепостного права также не могла не сказаться на ведении монастырского хозяйства.
Не стало крепостных, появились наемные рабочие, а архимандрит имел их в достатке для обслуживания большого монастырского хозяйства. Жили они в отдельном флигеле рядом с монастырской гостиницей. Хлебопашество, животноводство, огородничество, пчеловодство, лесное хозяйство и рыбные угодья — все давало доход.
В невиданных ранее масштабах сдавались в аренду монастырские поля и луга (в Рязанском, Сапожковском, Михайловском, Спасском уездах).
«В пользу монастыря и частью в пользу настоятеля с братией», сообщается в одном из документов, было приобретено билетов разных кредитных учреждений на приличную сумму — 32 591 рубль. Это ли не хватка капиталиста, имеющего прямую цель — стричь купоны!
В 1917 году, в последнем году существования монастыря, кредитных билетов имелось на сумму 50 253 рубля, значительно расширились торговые отношения обители. Как явствует из деловых записей архимандрита Иоанникия, за один 1917 год монастырем было закуплено в разных местах (в основном в Ряжске) более 500 пудов ржи, 240 пудов капусты. Не хватало продовольствия менее чем для двух десятков монахов? Едва ли. Скорее всего, монахи спекулировали продовольствием.
Монастырь имел семь ледников, из них пять — при дачах, а дачи сдавались в аренду.
Не надеясь на бога (сколько раз подводил!), Иоанникий теперь уже страховал строения, также иное имущество и непременно сено: загорится от грозы или подпалит мужик, пусть возмещает убытки «Русское страховое общество».
При таком богатстве монастырь так «содействовал» делу народного просвещения: за весь 1917 год им было выделено на содержание церковноприходских школ 25 рублей. Отвалили сумму, что и говорить! На врачевание раненых и больных воинов отпускалось ежемесячно по 15 рублей!
Вот и все благотворительные дела, в то время как источники доходов трудно даже перечислить. Богомольцы, например, опускали монеты в так называемые часовенные кружки, в свечные и прикладные, жертвовали деньги (иногда в значительных суммах) «доброхотные датели». Но их становилось все меньше, медно-серебряный дождь ослабевал.
Чтобы несколько выправить положение в этом отношении (не хотелось расставаться с даровыми деньгами), архимандрит применил оригинальный способ выпрашивания денег у верующих. С наружной стороны монастыря, напротив проезжей дороги, в нише стены сидел монах, грузный и долгоносый. Рядом с ним висела железная кружка величиной чуть ли не с ведро, закрытая замком. Монах следил за появившимся прохожим и, если тот намеревался пройти мимо, звонил в колокольчик. Не всегда, но помогало: прохожий возвращался к нише и, смущаясь, опускал в кружку монету.
С прибытием в Солотчу дачного поезда из Рязани монах трусил на станцию, где также собирал подаяние и даже обходил с кружкой вагоны.
Уповая на невежество богомольцев, Иоанникий извлекал доходы даже… из Олеговой кольчуги!
…Двое монахов, обещая исцеление страждущим, напяливали кольчугу князя Олега Рязанского на больных и увечных, чаще на старух. Звенела кольчуга, звенели деньги.
