Древний замок в сумерках…Старые комнаты, сотни лет оберегавшие своих обитателей от непогод…Может ли быть, что здесь витают призраки тех, кто на протяжении многих веков творил историю Китчестера; тех, кого уже давным-давно нет в живых и память о ком стерлась и истлела? Какие, однако, нелепые мысли приходят в эту здравомыслящую голову, подумала я и усмехнулась собственным фантазиям. Уверенно взглянув на свое отражение, я увидела, что цвет глаз у меня самый обычный, а непослушные волосы свисают неопрятными прядями. Я переплела тяжелый узел на затылке, стянув его сеточкой с бисерным вкраплением. Переоделась в темно-голубое платье с небольшим вырезом, отделанным рюшами, и узором белых бусин на лифе. Я чувствовала, что за ужином в присутствии леди Редлифф и Дамьяна мне понадобится вся моя выдержка.
Прежде чем выйти из комнаты, я села на кровать и застыла, сжав в пальцах бархатную ткань покрывала. Нужно было дождаться гонга, но вовсе не это заставило меня просидеть несколько минут на кровати, устремив взгляд на горящие поленья в камине. Я вдруг жутко разнервничалась. Мне пришло в голову, будто я совершила самую большую ошибку, приехав сюда. Я просто погощу, твердила я себе. Но величественный замок и первое впечатление произведенное на меня его обитателями, заставляли меня чувствовать, что все близкое и знакомое осталось позади и я переступаю порог совсем нового мира. Что я в нем найду? Этого я не знала.
Но раздался звонкий удар гонга и развеял все мои бредовые страхи. По коридору удалялись торопливые шаги Жаннин, а затем — звонкий перестук каблуков Джессики, на миг замеревший у моей двери. Когда все стихло, я вышла и, не спеша, отправилась вслед за ними.
Дверцу внизу я обнаружила сразу. Толкнув ее, я оказалась на втиснутой между каменными домами дорожке. Впереди была точно такая же маленькая дверца в стене башни. А прямо над головой нависал переход между башнями, по которому мы шли с Жаннин. Дорожка была настолько узкой, что юбка цеплялась за розовые кусты, а если раскинуть руки, то ладонями, можно коснуться тёсаной поверхности камня домов. Я прошла по тропинке и дернула за ручку двери. В этот момент сбоку послышался треск, обернувшись, я увидела, как из кустов на меня вываливается краснощекая туша полковника Редлиффа. Выдохнув мне в лицо поток зловония, он стал стремительно падать, и если бы я не отскочила к стене, то была бы непременно раздавлена его немалым весом, отяжелённым к тому же украденными бутылками. От его дыхания и исходящего от всей его обрюзгшей массы перегара мне стало плохо. Задрав голову, я втянула в себя свежий воздух. У моих ног раздался раскатистый храп. Под боком у полковника лежала, выпавшая из его рукава, бутылка. Из трещин в стекле текли, смешиваясь с пылью, горько пахнущие ручейки бренди. Я опасалась, что он начнет ерзать и поранится об нее. Взяв один из пустых цветочных горшков, рядком выстроившихся под низкой скамейкой у домика, я осторожно положила в него разбитую бутыль. Держа горшок в руках, я перешагнула через тело полковника, но его рука неожиданно оторвалась от земли и сомкнулась на моей лодыжке. Я вскрикнула и дернула ногу, но он держал меня цепко, уставившись на меня красными замутненными глазками.
— Ты же птичка, — промямлил он почти человеческим языком. — Та самая смешная птичка…
— Не вижу в себе ничего смешного, — сдержанно ответила я и вновь дернулась. От этого движения свободно застегнутая туфля слетела с ноги и упала прямо на живот мужчине. Полковник икнул и, выпустив ногу, схватил туфлю. Он стал размахивать ею над головой, выкрикивая что-то нечленораздельное. Стоя на одной ноге и держась за ручку двери, я попыталась завладеть обратно своей туфлей. Но каждый раз он успевал отдернуть руку. Наконец, ему это стало надоедать, и пьяный сон окутал его. Уже засыпая, он довольно разборчиво пробормотал:
— Компания требует меня! Сипаи подняли восстание…Я должен усмирить их любой ценой! Птичка… скажи им, что я немного задержусь! Во имя Англии и нашей королевы!
Не слушая его лепет, я сжала в руке обувь, а другой рукой обхватила цветочный горшок с разбитой бутылкой и кое-как, на одной ноге, запрыгнула в башню. За ней было освещено, но я была так взвинчена, что совсем не подумала, откуда там мог взяться свет. И лишь оказавшись лицом к лицу с Дамьяном, поняла, что все похвалы моему уму, были невероятно преувеличенной лестью. Он стоял, прислонившись плечом к стене и скрестив на груди руки. На нем была атласная рубашка молочного цвета, с широкими завернутыми рукавами, твидовые серые брюки и жилет. У ног горела лампа, хорошо освещая во тьме вход и меня.
От неожиданности я замерла, даже не потрудившись спрятать то, что держала в руках. Дамьян внимательно осмотрел туфлю, а при виде горшка с торчащей из него бутылкой из-под бренди, приподнял вопросительно бровь. Меня охватила сильная неприязнь к нему и его издевательскому взгляду. Я выкрикнула:
— Это все не мое!
— Правда? — вместе с бровью наверх пополз и уголок рта, раздражая меня еще больше.
