— Давай не будем создавать друг другу мигрень! — раздраженно воскликнула Летти. — Опять эти проповеди! Что бы я ни сделала, что бы ни сказала, ты непременно поднимаешь шум. Тебе все не по вкусу! Почему ты всегда стараешься испортить мне настроение?
— А почему ты до сих пор ведешь себя как капризный ребенок!
— Зато ты у нас всегда была взрослая, и твоей серьезности с лихвой хватало на нас двоих.
Ее раздражение как рукой сняло, она вновь улыбалась. Но тем не менее не оставила презрительного тона, когда продолжила говорить о Сибил и Рэе, вновь попытавшись высмеять их. Наш разговор лишь подтвердил мои подозрения, что за всем ее показным презрением и насмешками скрывалась жгучая зависть.
— Фи, тоже мне поклонник! — Летти сморщила нос, словно ей неприятно само воспоминание о нем. — У него не лицо, а один сплошной угль. А руки! Ты видела его руки! Да он такими лопатами запросто прибьет, когда обниматься полезет!
— Попробуй целый день молотом постучать — и, уверяю тебя, твои белоснежные ручки станут не менее привлекательными.
— Смейся, смейся! А из-за своего скудоумия он и двух слов связать не может. Разве он расскажет женщине о ее несравненной красоте и совершенстве!
— Рэй не из тех, кто чешет языком по пустякам. И вообще если женщина сама без чьей либо помощи не может понять, что она красива, значит она не так уж и совершенна, а, скорее всего, глупа или слепа.
— Твоя манера мыслить, несомненно, приведет тебя к печальному финалу старой девы, — съязвила Летти. — Ни один мужчина не одобрит твоих возмутительных высказываний.
— Если ум — это прерогатива старой девы, то я буду рада стремиться к подобному финалу. Возможность свободно высказывать разумные мысли, даже будучи старой девой, намного достойнее, чем всю оставшуюся жизнь разыгрывать глупую дурочку в угоду мизерным умственным способностям мужа.
— Я всегда считала тебя немного странной, Найтингейл!
Летти жалостливо посмотрела на меня, словно разглядела во мне пропащего человека. Но уже в следующий момент она, по своему обыкновению, перескочила на другую мысль:
— Тебя не печалит то невероятное обстоятельство, что самая невзрачная из нас получает первый приз. Это несправедливо! Из нас троих — я первая должна выйти замуж!
— А почему это меня должно печалить? Наоборот, я радуюсь тому, что Сибил встретила достойного человека и любима им. А участвовать в борьбе за первый приз и при этом чувствовать себя лошадью на скачках, меня как-то не прельщает.
— Матушка говорит, что это счастливое событие случится не скоро, — заметила она, обдумав мои слова и решив, что лучше всего пропустить их мимо ушей. — А наши сороки про них уже всласть растрещались! Не удивлюсь, если начнут болтать об их бегстве в Гретна-Грин. Кстати, последними здесь, кто совершил этот скандальный побег, были твои родители. И для них все закончилось не так уж и радужно, как они хотели.
Трудно было ожидать, что у Виолетты со временем появится хоть капелька деликатности, которой она всегда была полностью лишена. Напротив, ее бесцеремонность возросла и временами становилась неприлично бестактной, направленной на то, чтобы ранить человека.
— Тебе незачем лишний раз напоминать мне об этом! — сказала я резко.
Она опустила глаза.
— Ах, ну да, прости!
— Разговоры о них идут еще со школьной скамьи. И вряд ли, люди зайдут так далеко, чтобы придумывать подобные небылицы.
— А Сиб тебе ничего не говорила?
— Нет. Она полностью поглощена твоим гардеробом.
— Вот уж не полностью! Там же нечего делать! — возмутилась Летти. — Всего то несколько новых платьев. И скажу честно, она не слишком усердна! Я постоянно замечаю за ней неряшливые швы с грубыми стежками. То, что я ее подруга, еще не значит, что можно халтурить.
Ее возмущение я благополучно проигнорировала. Потому как, зная ее капризный характер, я была уверена, что на мои протесты, она найдет еще кучу недостатков в работе Сибил и заодно припишет погрешности и тетушке Гризельде, лишь бы настоять на своем и потешить самолюбие.
— А потом ты забываешь, есть еще и миссис Пешенс, тетя Сибил, — продолжила я, после того как она замолкла. — Еще неизвестно, как отнесется она ко всему происходящему.
— Сиб не такая дура, чтобы упускать возможность обзавестись мужем, быть может, для нее единственную, из-за какой-то сумасшедшей тетки.
— И все же Тильда Пешенс единственная ее родственница. Сибил хотела бы получить благословение, прежде чем войдет в другую семью.
— Ну, тогда она будет ждать до самой смерти. Тетка даже не принимает ее и отказывается видеть. Какие тут могут быть надежды?
— Сибил все же надеется.
— Ну, и гусыня! — пренебрежительно отозвалась Летти.
Откинувшись и подняв глаза к потолку, где над кроватью на атласных голубых лентах висели пара серебряных колокольчиков, она опять сменила тему и принялась мечтать о Лондоне. От балов и маскарадов, захвативших ее, Летти перешла к перечислению светских мест, где непременно следует побывать, а также нужных людей, с которыми необходимо свести знакомство.
