— О, вы уже в курсе?! Новости в этом доме доставляются с ошеломляющей скоростью. И не прикидывайтесь, что не знаете, о чем мы говорили. Я все равно вам не поверю. Я так понимаю, цербер успел и там и тут. Возомнил себя ловкачом Труффальдино?
Но дед уже был настроен на серьезный тон.
— Она ненавидит Дамьяна. И чем больше шансов у мальчика поставить Китчестер на ноги, тем сильнее будет ее ненависть.
— Но почему? Это как пилить сук, на котором сидишь.
— Лучше пусть сук будет спилен, а дерево срублено, чем быть всю жизнь обязанной такому ничтожеству. Ее гордость не просто уязвлена, она втоптана в грязь и заплевана этим выскочкой, оборванцем. Так она считает. Твое появление вселило в нее новую надежду, похоже, она решила воспользоваться тобой, чтобы избавиться от ненавистного мальчишки.
— Хотела бы я знать, как она это сделает. Неужто она думает, что я соглашусь. И вообще в последнее время у меня такое ощущение, что я весьма значительная особа, просто пуп земли какой-то! Нет, целое пупище гигантских размеров! Все чего-то хотят от меня, рвутся заслужить мое доверие, запугать и воспользоваться мной по своему усмотрению!
Он поддался вперед и наклонился ко мне через край кровати. Своими морщинистыми птичьими пальцами, старик дотронулся до моих волос, уложенных на затылке в тугой узел.
— Нельзя настраивать против себя Элеонору. Я сам с ней поговорю. Все привыкли к моему своеволию, и в отличие от тебя, они не могут убежать от меня — а тебя я могу потерять. Я не хочу этого. Я чувствую себя сейчас живее, чем за последний десяток лет. Теперь ты можешь идти.
Сказав это, он пожал мне руку, и, откинувшись на подушки, закрыл глаза. Я всматривалась в его лицо, надеясь прочитать хоть какие-то чувства на нем, кроме все того же лукавства. С нарастающей досадой я поняла, что дед так ни разу и не сказал мне, что будет скучать и ждать моего возвращения. За то время, что я смотрела на него, лицо его, дряхлое и желтушное, расслабилось, пропало сковывавшее его напряжение, и дед глубоко засопел.
Через несколько дней я уехала в Дарем. В этот раз я ехала намного раньше назначенного до конца каникул времени, так как должна была выполнить поручение директрисы. Мисс Дарлингтон прислала мне письмо, в котором просила сопровождать новую ученицу. Девочка была из знатной родовитой семьи и приходилась племянницей герцогу Лестребскому. Я была очень польщена, что директриса выбрала меня в качестве провожатой, отрекомендовав семье девочки как одну из лучших воспитанниц академии и возможно будущую преподавательницу. После недолгого собеседования с ее родителями, живущими во время сезона в Лондоне, я была принята и одобрена в качестве провожатой. Для меня же этот момент стал первым испытанием, переходом во взрослую самостоятельную жизнь. Мне уже пора было задумываться о будущем и начинать делать крохотные шажочки в этом направлении. Сама я еще не представляла, каким оно будет и чего я хочу для себя, но то, что другие уже видят во мне вполне самостоятельного человека, готового бороться с трудностями и отвечать за чужую жизнь, порадовало меня и только укрепило во мне желание стать именно таким человеком.
Последний год учебы пролетел для меня слишком быстро. В расписании появились новые занятия, и количество свободного времени уменьшилось, но я чувствовала себя беззаботной и совсем не обремененной учебой. Эта легкость выглядела странно, если учесть, что мне надо было подумать о будущем.
Я всегда знала, что буду зарабатывать на жизнь. Конечно же, я могла остаться в деревне и жить без каких-либо особых дел, но мне не хотелось становиться обузой для тетушки. Мысли о ярмарке невест и сезонах, где я могла бы заполучить мужа, были для меня отвратительны. Тем более, ни у меня, ни у тети не было таких денег, чтобы оплатить столь дорогое удовольствие. Поэтому мысли о замужестве, как о способе устроить свое будущее, раз и навсегда покинули меня, когда я поняла, что мне предстоит идти другой дорогой.
По правде говоря, в этот год я должна была сделать все, чтобы уже к выпуску иметь приглашение на достойное место. Как когда-то сказала тетя Гризельда, выбор подобного места весьма небольшой для девушки из приличной семьи — либо стать гувернанткой, либо компаньонкой у старой леди. Но меня не прельщало ни то ни другое. В отличие от моей подруги Софи Ларкем я не просматривала газеты с объявлениями о вакансиях и не рассылала пачки писем и рекомендации академии, предлагая свою кандидатуру. Весь этот год в моей душе теплилась надежда, подаренная мне директрисой, когда она попросила меня стать провожатой для племянницы герцога. Тогда она отрекомендовала меня как возможную преподавательницу академии и сейчас я каждый день ждала, что директриса обратится ко мне с предложением.
