При входе нас встретил старик с надменным выражением лица. По-видимому, он всю жизнь искривлял губы, брезгливо оттягивая уголки губ вниз, так как на подбородке появились характерные морщины. Я так засмотрелась на этот жёванный, как у шарпея, участок кожи, что из диалога старика и дона де Лианора уловила только ответ моего сопровождающего.
— Да. Женщина. Возможно, девица — это мне неизвестно. Да, я знаю. Но, милейший, вам всё равно придётся пропустить нас.
Он вручил надменному служителю храма анатомии пальто и котелок и обернулся ко мне.
— Донья Ирэна, желательно вам опереться на мою руку и приготовить нюхательные соли.
— А что, вам может стать нехорошо? — невинно захлопала ресницами я. — Но я вас не удержу…
Капитан как-то странно фыркнул и предложил мне локоток. Я взяла его под руку и гордо прошествовала мимо старика с интересными морщинами и взглядом таким же тухлым, как у Его величества. Хорошо хоть буклей не было. Хотя вот эти выставленные вперёд, как в начале прошлого века, височки, меня, конечно, позабавили. Вкупе с залысиной.
Как и на картинках в моей книге, сам зал, где совершались операции или учебные вскрытия, представлял из себя амфитеатр, со столом по центру и рядами для зрителей. Мест на пятьдесят, не больше. Огромные окна были распахнуты настежь. Деревянные резные панели стен, деревянные вытертые скамейки. Ну и распятие, конечно. Я не знаю, приятно ли Иисусу постоянно наблюдать вскрытие человеческих тел, но, профессорам виднее, конечно. Народа практически не было: девять стариков в белых халатах. Один из них навис над трупом со скальпелем в руках. Его седая бородка угрожающе топорщилась клинышком вперёд. Ни студентов, ни любознательных граждан.
Все присутствующие тотчас обернулись к нам, и старичок с клинышком нервно потрогал пенсне.
— Женщинам вход…
— Это моя ассистентка, — любезно представил меня дон Диаманто. — Прошу любить и жаловать — сеньорита Ирэна де Атэйдэ.
— О, — оживился дедок. — Как здоровье дона Эстэбана, сеньорита? Или сеньора?
И он лукаво взглянул на капитана.
— Благодарю, всё так же, — учтиво ответила я.
Я не люблю, когда окружающие при взгляде на меня сразу вспоминают моего великого отца. Раньше очень гордилась им и тем, что все вокруг помнят его имя, но потом поняла, что для людей, чтобы я ни сделала, ни свершила, я всегда останусь дочерью дона Эстэбана де Атэйдэ. Однако, надо признаться, сейчас репутация отца помогла. Дедки расслабились, я прошла, села на скамью в первом ряду, достала из ридикюля блокнот и карандаш и стала торопливо зарисовывать. Лицо покойницы было прикрыто чистой тканью, ноги тоже, вскрыты были как раз живот и грудная клетка.
Дон Диаманто задумчиво глянул на меня, прошёл к столу и, поигрывая тросточкой, начал задавать профессору вопросы о времени смерти и причинах. Я не вслушивалась особенно. Конечно, я изучила анатомический атлас вдоль и в поперёк, но одно дело рисовать с чьих-то рисунков, а другое — с натуры… Я так увлеклась, что вздрогнула, когда капитан наклонился надо мной и произнёс:
— Если вы завершили основное, то, пожалуй, нам стоит возвращаться. Не думаю, что ваша матушка обрадуется, если я привезу вас за полночь.
Это было правдой. Пришлось складывать всё снова в ридикюль. Впрочем, отмечу, что профессора уже откровенно дремали и, по-видимому, все ожидали лишь меня.
— Почему никого из молодых докторов и ассистентов не было? — поинтересовалась я, когда дон Диаманто помог мне усесться в автомобиль.
На этот раз капитану пришлось самостоятельно прокрутить ручку (не знаю, как она правильно называется), а уже после садиться за руль.
— Микробы, — пояснил он, снимая перчатки и бросая их на пол.
Затем вытащил новые, аккуратно надел, обернулся ко мне и, заметив моё недоумение, усмехнулся в усы.
— Современная наука открыла неких микроскопически мелких паразитов, если можно их так назвать. Не стану загружать вашу прелестную головку ненужными вам знаниями, но скажу так: современная медицина против театрализованных действий над телом покойника в присутствии большого скопления людей. Молодые учёные утверждают, что это способствует заражению как участников, так и тех, с кем эти участники будут потом иметь дело. Поэтому анатомический театр стал убежищем одних лишь мастодонтов.
— И вас, — заметила я кротко.
— И меня, — согласился он.
И мы поехали обратно.
— Гора, на которой стоит загородный дворец короля, называется Солнечной, — вдруг принялся рассказывать Лианор. — Отрог цепи Сьерра-дель-Соль.
Я не отвечала, любуясь видом на Персиковый залив, в который садилось солнце, окрашивая всё вокруг теми отсветами, которые могут быть только на закате.
— Позволите взглянуть? — спросил он.
Я молча протянула блокнот. Капитан взял его левой рукой, продолжая правой удерживать руль и, косясь на дорогу, стал рассматривать наброски.
— Неплохо, — заметил удивлённо, а я хмыкнула. — Даже жаль, что ненадолго. Выйдете замуж, родите вашему принцу человек десять детей и будете рисовать одни романтичные пейзажики в чьи-то альбомы.