Я попыталась вырвать свой блокнот, но дон Диаманто поднял руку. И тут страницы перелистнулись, и его взгляд упал на мчащихся на лошадях разбойников. Капитан прищурился.
— Женские грёзы и фантазии, — бросила я, вскочила на ноги, выхватила драгоценную тетрадку, но пошатнулась…
Капитан успел схватить меня раньше, чем я вывалилась на дорогу. Машина вильнула, дверца с моей стороны хлопнула, а я упала прямо на наглеца.
— С ума сошла? — зашипел он, заглушая мотор. — Жить надоело? Если что, мне — нет.
Я отпрянула на своё сиденье, гордо отвернувшись. А сердце стучало как бешенное. От него пахло вот этим его горьковатым ароматом, а ещё какой-то… ленивой силой и немного сигарой. И его рука, случайно коснувшаяся моей груди под тонкой тканью… «Ну вот, — мелькнула шальная мысль, — теперь есть мужчина, который знает, что я не люблю корсеты…».
— Мы с вами не переходили на «ты», — прошипела я.
— Извините, — холодно буркнул дон Диаманто, вышел, хлопнув дверцей. Снова прокрутил мотор, вернулся и повторил ритуал с перчатками.
Я сидела и отчаянно моргала глазами, пытаясь остановить слёзы. Ну за что мне это? Когда я хлюпнула пару раз носом, он вздохнул и протянул мне чистейший платок.
— Простите меня, — сказал примиряюще. — Профессиональная привычка не выпускать из рук улики.
Я высморкалась.
— Я всё ещё подозреваемая?
— Обрадую вас: скорее жертва, — хмыкнул Лианор. — Кто учил вас рисовать?
— Писать.
Капитан снова хмыкнул. Покосился на меня. На нас мчались горные сосны, скальные дубы и ясени. Я отвернулась и уставилась на море. Нет, конечно, карандашом не пишут, а именно рисуют, но так хотелось подчеркнуть ему, что он всего лишь тупой полицейский и ничего более.
Когда мы, наконец, остановились перед нашим особняком, дон Диаманто затормозил, не заглушая мотора, спрыгнул, выпустил меня, подав руку. Я важно коснулась его перчатки своими пальцами, стараясь не смотреть в лицо.
— До свиданья, сеньорита, — в мягком голосе определённо звучала насмешка.
— Прощайте, — бросила я.
— Будьте осторожны, не гуляйте по ночам.
Я сделала вид, что не услышала.
Странно. Особняк светился, словно новогодняя гирлянда. Даже павлин в моём окне сиял. Что-то случилось? Я бросилась домой, забыв о язвительном капитане и, когда вбежала, поняла, что у нас гости. В нижних комнатах были накрыты столы, горели свечи, придавая помещению особенную изысканность старины. Нотные листы, небрежно рассыпавшиеся по роялю, буквально кричали о том, что ещё недавно кто-то стучал по клавишам, а, может и пел. Откуда-то сверху доносился приглушённый шум людских голосов.
«Они же не в моём мезонине?» — испуганно подумала я, и бросилась вверх по лестнице.
Конечно, они были именно там. Я буквально влетела и замерла, тяжело дыша. Король, королева. Оба принца. Дон Лаудалино, донья Фаустина и, конечно, Алессандра. Все они рассматривали мои холсты, переговариваясь. Перед ними сияла улыбками матушка, а Ника стояла у окна, сумрачная и недовольная, как всегда.
— Донья Ирэна? — ласково улыбнулся носатый дон Мануэль, складывая губы в приторную улыбочку. — А мы как раз ждали вас.
— А это кто? — вдруг скуксился король, остановившись перед…
… перед полуголым умирающим Томашеком, конечно же…
Да что б тебя!
Кто⁈
Кто повёл их сюда? И вообще в наш дом? И зачем⁈
— Очень красиво, — ахнула королева номер три и замахала веером. — Мужественно. Должно быть прекрасная копия античной скульптуры…
А это выход. Картину с античной скульптуры приличнее писать, чем с полуголого мужика, верно? Однако король обернулся ко мне, и я поняла по его кислой физиономии, что мне как минимум светит расторжение помолвки, а как максимум — монастырь…
— Рельефно, — вдруг выдал Криштиан.
Принц успел переодеться и теперь предстал свету в облике андурийского паши. Одежда его полыхала пурпуром и золотом. И драгоценными ожерельями, конечно же. На голове красовался крылатый шлем. Мой несостоявшийся жених подошёл к Томашеку, приподнял бровь, отошёл, вглядываясь с видом знатока.
— Особенно вот этот падающий свет, вычерчивающий стянутые мускулы… И всё же местами видно, что опыта у художника недостаточно. Например, вот тут при подобной ране мускулы должны были бы расслабиться… Дорогая, — внезапно обратился принц ко мне, — я хотел бы, чтобы вы написали мой портрет. Пусть это станет вашим подарком на нашу свадьбу.
Король поперхнулся. Все сразу посмотрели на меня. Я не поняла… Мой бывший пухлячок что сейчас спас наш брак и меня заодно?
Я присела в реверансе, благонравно потупившись.
— С удовольствием, Ваше высочество, — пролепетала, моргая ресничками. — Когда прикажете приступить?
— Фи, — принц сморщился. — Не оскорбляйте искусство подобострастием. Поэты, скульпторы, музыканты, художники — все питомцы муз — выше обычной человеческой иерархии.
Он подошёл ко мне, изящно передвигая ножки в остроконечных алых сапожках, наклонился, и я интуитивно протянула ему пальчики. Криштиан коснулся их раздушенными усами.