Дверь распахнулась, и прямо навстречу Эллин выбежала стайка девушек. Увидев ее, они все как одна, замолчали и остановились.
– В чем дело? – раздался знакомый капризный голос, а вскоре появилась Шайла, облаченная в алые шелка и золото. Она была ослепительна, и у Эллин отчего-то при виде нее засосало под ложечкой. Она вдруг вспомнила, что Шайла шепнула ей что-то тогда, у бассейна, что-то очень важное. Но как ни силилась, Эллин не могла вспомнить, что именно. Впрочем, сейчас были дела и поважнее.
– А, новая пташка, – с легким презрением произнесла Шайла и скрестила руки на груди, – как занесло тебя в эту часть замка?
– Мне нужна Мелисса, – сказала Эллин, чувствуя на себе пристальные взгляды девушек. Они были не враждебными, скорее, любопытными.
Шайла ухмыльнулась и произнесла что-то на незнакомом языке. И впервые Эллин пожалела, что не интересовалась ранее другими языками – сейчас бы ей это здорово пригодилось. Она приготовилась к тому, что Шайла заупрямится и скажет очередную колкость, но та ее удивила.
– Мелисса! – звонко прокричала Шайла, хлопнула в ладоши и подошла к Эллин почти вплотную.
– Развлекайтесь. – Прошептала она почти у самого уха девушки, и у Эллин снова всплыло воспоминание.
– Погоди! – Воскликнула Эллин, схватив Шайлу за локоть, когда та уже отходила от нее. Шайла удивленно подняла брови и небрежно, будто неприятную букашку, стряхнула с себя руку Эллин.
– Говори, – сказала Шайла, глядя Эллин прямо в глаза.
– Ты мне что-то прошептала тогда, у бассейна, – тихо сказала Эллин, делая к ней шаг, – когда вы…готовили меня. Что ты говорила? Я не помню ни слова.
Глаза Шайлы вспыхнули яростным огнем, и она улыбнулась ослепительно-ледяной улыбкой.
– И что только не привидится у Исток-бассейна, – продолжая улыбаться, произнесла Шайла, – ничего я тебе не говорила, глупая птаха.
– Но…
Изумленный окрик не дал Эллин закончить фразу. К ней спешила Мелисса, Шайла скривила губы и, одарив Эллин презрительным взглядом, направилась в глубь замка, в окружении своей свиты.
– Эллин! – восторженно воскликнула Мелисса. Она была одета в бело-розовые одежды, воздушные, как облако. Ее веснушки раскраснелись, а на теле не было ни единой золотой цепочки или браслета – Мелисса разительно отличалась от остальных девиц. И особенно от Шайлы.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она, увлекая Эллин за собой в замок.
«У меня к тебе тот же вопрос», – подумала Эллин, глядя на богатое убранство замка: ковры, в которые ноги утопают по щиколотку, картины в золотых рамах, мебель, инкрустированная драгоценными камнями, резная мебель, хрустальные вазы с фруктами, слуги…
– Мне нужна твоя помощь, – тихо произнесла Эллин, когда они сели белоснежный диванчик в небольшом алькове, – больше мне не к кому обратиться. Изора требует, чтобы завтра я рассказала правила для пташек, слово в слово, все до единого. А если я не расскажу…Если запнусь, то…
Перед глазами Эллин снова предстал жуткий зал, и она не смогла дальше говорить, хватая ртом воздух. Но Мелисса, кажется, поняла все без слов. Она участливо кивнула и погладила Эллин по плечам.
– Не продолжай, – ласково сказала Мелисса, – я расскажу тебе все правила.
Она встала с дивана и приказала служанке принести фрукты, сыр и цветочное вино. Когда перед ними оказался круглый стол с яствами, Мелисса снова села и протянула Эллин бокал с вином.
– Это вино из цветков мальвы, – тихо сказала она, – оно очень легкое и проясняет мысли. Это то, что тебе сейчас нужно.
Эллин приняла бокал и сделала несколько глотков. По вкусу больше напоминало сок, который ей в детстве делал отец из ягод и апельсинов.
– Правил, – сказала Мелисса после перекуса, – не так уж и много. Изора носится с ними как курица с яйцом, считая их чуть ли не священными.
– Значит, их можно нарушать? – шепотом спросила Эллин.
– Нет, – спокойно ответила Мелисса, и веснушки на ее лице снова вспыхнули алым, – наказание за нарушение – исчезновение. Поэтому запоминай, Эллин, это очень важно. Первое правило пташек: никогда не называть себя рабынями, – Мелисса выразительно подняла брови, – мы не рабыни, не слуги. Мы птицы, просто птицы в саду нашего владыки.
– Но ведь и птицы бывают несвободными, – перебила ее Эллин, – некоторых держат в клетках, подрезают им крылья, а на ночь закрывают покрывалом. Они не могут летать, видеть мир, лишь прутья клетки!
Девушка замолчала, вспомнив трактиры, которые сейчас казались ей прекраснее любого замка, и свою мечту об академии. В горле застыл ком невыплаканных слез.
– Да, – сказала Мелисса, – но мы не в клетках, разве не видишь? Поэтому никогда, никогда не говори, что ты несвободна! Ты свободная пташка в саду своего владыки.
Эллин нехотя кивнула, повторяя про себя ненавистные ей слова.
– Второе правило: пташка должна следовать своему предназначению, – произнесла Мелисса, – если ты воробей – летай, собирай крошки и помогай слугам. Если ласточка – извивайся, танцуй и радуй глаз, если соловей – пой и играй, услаждай нашего владыку и его гостей музыкой…
– А если ты райская птица? – перебила Эллин, пристально глядя на Мелиссу.
