(секретно-оперативный отдел. —
6. Создание в НКВД контрреволюционной группы.
7. Участие по решению центра в заговоре убийства т. Кирова С. М., поручение гр. Запорожцу[30] не чинить препятствий теракту.
8. Попытки прекратить расследование убийства т. Кирова.
9. Ведение переговоров с немецкими фашистскими кругами о передаче Германии территориальных уступок после осуществления в СССР переворота.
10. Организация покушения, по прямому указанию германских кругов, на жизнь премьер-министра Франции г-на Лаваля[31] во время его посещения
СССР.
Прочитанное ничуть не удивило, все пункты обвинения прежде звучали на допросах.
«Ни одно не подтверждено документами, свидетелями. На процессе запросто разобью», — решил Ягода. Обрадовало, что ни слова об отравлении отца и сына Горьких.
Постарался запомнить прочитанное, но от напряжения в глазах потемнело, буквы стали нерезкими.
Не притронулся к обеду и ужину, это насторожило тюремщика, решившего, что заключенный объявил голодовку протеста, придется кормить с помощью зонда. Выпил из кружки пару глотков остывшего чая.
«Не только мне, а и следователям с Вышинским предельно ясно, что все обвинения притянуты за уши, высосаны из пальца… Но каждый пункт весьма серьезен, тянет на «вышку». Почему после успешно проделанной работы с Бухариным мое положение не улучшили, рацион питания остался прежним, нe дали прогулок? Поручение выполнил на отлично. Что бы ни было, нельзя опускать руки, паниковать. Если Вышинский с судьями не снимут обвинения, во всем разберется Хозяин, вспомнит о заслугах его верного вассала, оруженосца и вернет свободу…»
Вернул посуду с несъеденной едой. Прилег, отвернулся к шершавой стене. Вспомнил протоколы обыска своих квартиры и дачи.
«Ничего, что повредило бы мне, не нашли, цел предусмотрительно оборудованный тайник с важными бумагами. Станут на суде талдычить о шпионаже, подготовке терактов, восстания, умерщвлении двух Горьких, Орджоникидзе, Менжинского, выдам клад, и многим так называемым неприкасаемым в Политбюро, ЦК, наркоматах не поздоровится. Пусть снимут политические обвинения, готов отвечать за растрату казенных денег, неисполнение своевременно решений вышестоящих организаций, плохой контроль за работой подчиненных, злоупотребление спиртным, но только не за антисоветизм».
Размышлял бы долго, но дал знать затянувшийся допрос, очные ставки, веки сомкнулись, и Генрих Григорьевич погрузился в сон.
Вышинский прибыл в Кремль, как было принято, раньше назначенного времени. Предъявил у Тайницких ворот удостоверение личности, паспорт, дал проверить содержимое портфеля на предмет отсутствия в нем оружия, взрывчатых веществ, получил заранее выписанный пропуск.
В приемной вождя поздоровался с Поскребышевым. Спустя пару минут услышал разрешение войти. Застегнул пиджак на все пуговицы, поправил узел галстука, отворил дверь.
В довольно просторном кабинете с картой страны, шкафами с книгами Сталин сидел за массивным письменным столом под портретом читающего «Правду» Ленина. Опережая приветствие, спросил:
— Как настроение?
— Прекрасное, товарищ Сталин, — поспешил ответить Вышинский.
— Как продвигается следствие?
— Идет без сбоев.
Сталин предложил присесть, сам вышел из-за стола, стал раскуривать трубку. Облаченный в неизменный френч с накладными карманами, в брюках, заправленных в сапоги из мягкой кожи, прошелся за спиной прокурора.
— Ознакомился с протоколами допросов. Много переливаний из пустого в порожнее, топтаний на одном месте. Следствие неоправданно затянулось, пора передать арестованных в суд. Очень жаль, что преступников нельзя, как в минувшие века, прилюдно казнить на Лобном месте Красной площади. Одно хорошо, что не затронуты попытки физического устранения товарища Сталина, что он стал объектом происков врагов не стоит разглашать. — Подошел к окну, всмотрелся в серебристые во дворе ели, когда обернулся, черты лица изменились, глаза источали гнев. — Шелудивый пес, жидовское отродье Лев Бронштейн посмел в своем паршивом «Вестнике оппозиции» пролаять, будто Сталин из последних сил цепляется за ускользающую из его рук власть, еще немного, и советский полицейский аппарат свергнет его.
Сделал паузу, вспомнив обстрел с берега в Гаграх своего катера, тогда никто не пострадал, но на всякий случай сменил всю команду и личную охрану.
Вышинский, не шелохнувшись, взирал на вождя и думал, что вызов снова проходит ночью, зная распорядок дня Сталина, члены ЦК, Политбюро, наркомы вынуждены чуть ли не до утра сидеть возле «вертушек» прямой связи с Кремлем, с животным страхом ожидать в трубке хриплый голос с грузинским акцентом.
Сталин выбил трубку, стал вновь набивать её листовым табаком «Золотое руно».
— Добавьте в обвинения бытовое разложение, это станет понятно простому народу, заставит его ненавидеть развратников, соблазнителей малолетних девочек и мальчиков, горьких пьяниц. Не жалейте грязи, измажьте ею врагов с ног до головы.
