В галлюцинаторном состоянии говорил с Вами часами. Вы сидели на койке — рукой подать. К сожалению, это был бред. Хотел Вам сказать, что готов выполнить любое Ваше требование без всяких колебаний. Я написал уже (кроме научной книги) большой том стихов — апофеоз СССР[32]. Байрон говорил: «Чтобы сделаться поэтом надо или влюбиться, или жить в бедности». У меня есть и то и другое.
«Не стоило давать бумагу, письменные принадлежности, позволять в камере заниматься сочинительством. Привел высказывание английского поэта, чтобы намекнуть на полуголодные детство, юность Сталина, когда тот сочинял стихи».
Я семь месяцев не видел ни жены, ни ребенка. Несколько раз просил, но безрезультатно, на нервной почве два раза лишался зрения и подвергся припадкам, бреду.
И. В.! Разрешите свидание, дайте повидать Анну и мальчика. Мало ли что будет, дайте повидать моих милых. Если никак нельзя, разрешите, чтобы Аннушка хотя бы прислала свою карточку с ребенком.
«Вот к чему приводит животный страх за близких, беспокойство за их судьбы, готов на любое унижение человеческого достоинства, лишь бы увидеть, обнять. В письмах он иной, нежели на допросах, где разбивал все пункты обвинения».
Пусть Вам не покажутся чудовищными мои слова, что я Вас любил всей душой! Как хотите, так и судите.
«Прекрасно, что перестал становиться в позу оболганного». В конце знакомая приписка:
Весьма секретно, личное. Прошу без разрешения Сталина не читать.
В новом послании к вождю вновь обращался к нему на «ты»:
Пишу возможно предсмертное, без всякой официальщины. Сейчас перевертывается последняя страница моей драмы и, возможно, физической жизни.
Весь дрожу от волнений и тысячи эмоций, едва владею собой. Именно потому, что речь идет о пределе, хочу проститься с тобой заранее, пока еще не поздно, чтобы не было недоразумений. Ничего не собираюсь брать обратно из того, что написал, не намерен ничего у тебя просить, ни о чем умолять. Не могу уйти из жизни, не написав тебе последних строк, ибо обуревают мысли, честное слово, невиновен в тех преступлениях, какие
прозвучали на следствии. Разговариваю с тобой часами.
Господи, если бы был инструмент, чтобы увидел мою расклеванную и истерзанную душу! Мне легче тысячу раз умереть, чем пережить процесс,
прошу дать возможность умереть до суда. Если предрешили смертный приговор, заклинаю заменить расстрел, сам выпью яд — дайте морфий,
чтобы заснул и не проснулся. Дай провести последние минуты, как хочу,
сжалься. Иногда смотрю в лицо смерти ясными глазами, способен на храбрые поступки, так что если суждена смерть, прошу о морфийной чаше
(Сократ), позволить проститься с женой и сыном до суда…
Вышинский удивился: «Смеет на что-то надеяться после изобличивших показаний свидетелей. Пугает актом отравления, чтоб разжалобить, добиться смягчения приговора. Лжет без зазрения совести, будто видит собственную смерть, на самом деле страстно желает остаться в живых».
Я прошу выслать меня в Америку на десять лет, провел бы там смертельную борьбу против Троцкого, перетянул большие слои колеблющейся интеллигенции, был бы фактически анти-Троцким и вел бы дело с большим размахом и энтузиазмом. Можно послать со мной квалифицированного чекиста, в качестве гарантии оставить здесь мою жену, пока не докажу, что бью морду Троцкому.
«Троцкого приплел не напрасно, знает, шельмец, как Сталин его ненавидит, даже во сне видит возлежащим в гробу. Для своего спасения может предложить даже воскресить Ленина».
Готов разоружиться, подтвердить обвинения и показания других, развить их. Есть большая и смелая политическая идея генеральной чистки. Но если есть какие-то сомнения, пошлите меня на 25 лет на Печору, Колыму, в лагерь, где бы поставил университет, институт, картинную галерею, зоо-и фотомузей.
Вышинский осуждающе покачал головой.
«Прожектер, мечтает о несбыточном. На краю могилы витает в облаках, с подобным успехом мог бы предложить перевести под северные небеса Третьяковку, труппу Большого, организовать Заполярную республику, стать ее президентом».
Уже не возмутило новое запанибратское обращение к первому человеку в Союзе — Бухарин имел на то полное право, много лет на равных участвовал со Сталиным в съездах, пленумах, заседаниях правительства, ЦК, неоднократно встречаясь в неофициальной обстановке.
Ты потерял во мне одного из способнейших своих генералов, тебе действительно преданных. Но готовлюсь душевно к уходу от земной юдоли, и нет во мне по отношению к тебе, партии, ко всему делу ничего, кроме великой и безграничной любви. Мысленно тебя обнимаю. Прощай навек и не поминай лихом своего несчастного.
Н. Бухарин
«Не сомневался, что имею дело с неглупым человеком, но не знал, что ко всем своим талантам еще и прозорлив, предвидит собственное будущее. Странно, даже дико читать подобное, видно, сильно скрутило, если вынужден пасть на колени».
