— Приношу глубочайшее извинение за непродуманное заявление… Без каких-либо оговорок полностью признаю все предъявленные обвинения… Не мог сделать это раньше по причине ложного чувства стыда и царящей в этом зале обстановки… Глубоко сожалею, что не нашел в себе мужества стать честным перед самим собой, партией… Готов понести полную ответственность за измену народу, Родине…
Крестинский с трудом выдавливал из себя слова, делал большие паузы, точно собирался с силами.
Ягода слушал лепет истинного большевика и понимал, что его заставили покаяться, выучить текст раскаяния не только угрозами.
«Сильно приструнили. Работали умело, профессионально — на лице и, без сомнения, на теле не оставили следов. Показали, где раки зимуют, вывернули наизнанку. Не знай его прежде, решил бы, что подменили».
Один из членов суда уточнил у Крестинского:
— Согласны признать и связь с германской разведкой, сотрудничество с ней во время вашей службы в советском посольстве в Берлине, получение за измену большой суммы марок?
Затравленно смотревший Крестинский кивнул.
Ягода продолжал размышлять:
«За короткий перерыв костоломы сотворили из сильного слабого, чтобы впредь не смел плыть против течения, нарушать написанный в Кремле сценарий процесса… Что кроме физического воздействия применили к бывшему дипломату, чтоб он забыл о чести, достоинстве, совести? Пригрозили за ершистость расправиться с семьей?»[35].
— Подтверждаете прежние показания, какие дали на предварительном следствии?
— Полностью, — отрешенно ответил Крестинский.
Ответ удовлетворил членов суда, недовольным остался лишь Вышинский.
— Чем объясните прежнее дерзкое заявление?
— Причина в моем болезненном состоянии и тяжелом впечатлении от оглашенных здесь обвинений.
— Вину отрицали машинально?
— Именно так.
Ягода слушал и понимал, что Крестинский вынужден сдаться по настоянию не кого-нибудь, а самого Сталина. Генрих Григорьевич был близок к истине: когда вождю доложили по телефону об отказе одного из подсудимых признать обвинения, Иосиф Виссарионович рассвирепел:
— Приведите падаль в сознание!
Произошедшее подсказало Ягоде, как ему следует себя вести: «Нельзя лезть в бутылку, иначе, как Крестинский, узнаю на собственной шкуре, что бывает за отказ признать обвинения. Соглашусь с неоспоримым, малозначимым, второстепенным, главное отмету».
Когда настал черед самому давать показания, повел себя не так, как планировал, заявил, что на следствии говорил неправду.
Ульрих потребовал объяснить причину.
Ягода помялся:
— Позвольте не отвечать на данный вопрос.
— Но подтверждаете доказанное на следствии участие в злодейском умерщвлении товарища Менжинского, у которого служили заместителем и кто мешал вашему карьерному росту?
Ягода провел ладонью по ставшему землистым лицу, словно смахивал невидимую паутину.
— Товарищ Менжинский, как хорошо известно, скончался от неизлечимой болезни.
— Говорите громче и в микрофон.
— Прошу не давить и не заходить в вопросах слишком далеко, чтобы с этой сцены от меня не прозвучало нежелательное, чье имя — государственная тайна. Сугубо секретные, не предназначенные посторонним сведения отказываюсь разглашать при заполнивших зал посторонних. Если настаиваете на своем, удалите публику.
Ульрих посовещался с членами суда, вынес решение об удовлетворении просьбы продолжить заседание при закрытых дверях.
Ягода слукавил, когда обещал сообщить нечто важное, вроде засекреченных операций за кордоном, фамилий внештатных сексотов, пароли для связи с законспирированными в других странах агентами. Всего этого, понятно, не разгласил бы, как и не красящие некоторых членов правительства и даже Политбюро, ЦК партии факты их личной жизни — мздоимство, семейственность, приписки в отчетах, родственные связи с так называемыми бывшими, наличие любовниц и многое другое.
«Оставлю разоблачения напоследок, в случае строгого приговора, тогда не поздоровится многим, чьи портреты носят на демонстрациях, печатают в газетах…»
Вышинский напомнил, что когда гражданин Ягода возглавлял НКВД, то имел любовную связь с невесткой Горького, позже вдовой сына писателя. Ягода возразил: Надежду Пешкову не соблазнял и имел с ней лишь приятельские отношения, но прокурор упрямо стоял на своем.
— После скоропалительной кончины Максима Алексеевича Пешкова вы, не скрываясь ни от кого, стали преследовать неутешную вдову, не давали прохода матери двух чудесных малюток, заманили в свои сети, принудили к сожительству. Ваша похотливость стоит в одном ряду с работой на зарубежные спецслужбы, продажей им наших тайн, секретов.
Проигнорировать подобное обвинение Ягода не мог.
— Если бы состоял агентом немецкого абвера, румынской Сигуранце, французской Сюрте женераль, британской СИ-6, то названные организации сократили бы свои штаты до минимума или закрылись за ненадобностью. К чему содержать дорогостоящих разведчиков, когда в Союзе на них работает, поставляет нужную информацию главный в стране чекист? Прошу прощения, но глупо обвинять еврея в тесной связи с фашистами, расистами, которые повсеместно уничтожают иудеев.
