«Зачем давить бедных собак, они ни в чем не виноваты, четвероногие издавно считаются друзьями человека. Понятно, когда спешат продемонстрировать лояльность к власти работники культуры, науки — каждый дрожит за собственную шкуру, но как подобные слова пришли на ум школьнице, неискушенной в политике? По всему видно, ее рукой водили взрослые».
Среди публикаций выделялся рисунок карикатуриста Бориса Ефимова, брата публициста, фельетониста, академика, депутата Верховного Совета СССР Михаила Кольцова[38]. Художник изобразил нового наркома НКВД в шинели с маршальскими звездами в петлицах, портупеей, крепко сжимающего в «ежовых рукавицах» клубок змей с человеческими лицами, где одно принадлежало Ягоде.
«На снимках Ежова сильно омолодили, убрали морщины, мешки под глазами. Снимали до пояса, чтоб не был заметен карликовый рост, из-за которого он ходит в обуви с высокими каблуками».
Стихи о Ежове того же акына напечатала и «Комсомольская правда».
«Ошибся азиатский сказитель — наш карлик не охраняет страну, заботится лишь о Хозяине, на всех других ему наплевать с высокой колокольни…»
Размышления нарушил Рыков, предложивший поменяться газетами. Ягода протянул свою, взамен получил «Труд», где о процессе говорилось теми же знакомыми словами, которые только что прочитал.
— Подсудимый Бухарин!
Ягода напрягся, внутренне собрался.
«Сейчас члены суда и Вышинский, а по стенограмме заседания и вождь, станут свидетелями моего триумфа. Увидят и услышат, как профессионал работал с арестованным, без применения силы сломал его, сделал мягким, точно воск, убедил безоговорочно признать предъявленные обвинения. Сейчас в зале услышат кающегося грешника. Жаль, что кроме прокурора никто не узнает, кто вывернул наизнанку главного обвиняемого, любимца Ленина, уговорил пролить слезы раскаяния, бить себя кулаками в грудь, молить о снисхождении».
Генрих Григорьевич приготовился слушать сдавшегося, но из уст недавнего соседа по камере прозвучало совершенно иное, что заставило дернуться, до посинения пальцев сильно сжать перегородку.
«Этого не может быть! У меня приступ галлюцинации! Сплю, и все снится!».
Бухарин встал за микрофон. Провел ладонью по бортам пиджака. Поправил узел галстука — «удавку» вернули перед началом процесса. Всмотрелся в зал и вначале тихо, затем громче заговорил:
— Своевременно ознакомлен с обвинительным заключением. Считаю необходимым заявить, что опровергаю все лживые, не доказанные следствием пункты. Барьер, за которым стою, отделяет не только от публики, но и от моей страны. Необоснованно назван изменником социалистической Родины, вставшим в ряды проклятых предателей, контрреволюционеров. Без наличия положенного судопроизводством адвоката, вынужден защищать себя сам. Не мог входить в правотроцкистский блок по простой причине, что не имел никакого понятия о его существовании. Подобным образом обстоит обвинение в связи с меньшевиками, с одним их представителем имел короткую встречу за рубежом, наш разговор касался не совместной фракционной борьбы с советской властью, а кампании в печати, критики отдельных сторон деятельности властных структур. До выдворения Троцкого из страны был связан с ним исключительно по работе, ни он, ни тем более я не готовили государственный переворот, не сотрудничали с иностранными разведками. Никто за рубежом не являлся моим хозяином, я не исполнял чужую волю. Полностью отвергаю и обвинение в покушении на Владимира Ильича. Не причастен к преждевременным уходам из жизни товарищей Менжинского, двух Горьких, Куйбышева, Кирова — всех их горячо любил, глубоко уважал…
Ягода подался вперед, словно плохо слышал.
«Он тронулся умом! Ведет себя как ненормальный! Где обещание не лезть в бутылку, согласиться с обвинениями?».
Бухарин не выглядел сломленным, раздавленным. У микрофона на сцене стоял хорошо знакомый многим публицист, оратор, партийный теоретик, революционный практик.
Ягода слушал и не верил собственным ушам, не узнавал Бухарина, того, кто согласился не биться лбом о глухую стену, не плыть против течения, избавить близких ему людей от изощренных издевательств.
«Где обещание пойти на попятную, без каких-либо условий согласиться с обвинением? Порет несусветную чушь, поголовно все отрицает! Куда подевался животный страх за благополучие семьи? Я заверил Вышинского со Слуцким, что убедил Бухарина признать любые обвинения, вплоть до его личного участия в распятии Христа, лишь бы жена с сыном вырвались на свободу, но он подло обманул ожидания! Теперь навредит не только себе, а главное, мне».
