«Исаака взяли вполне обоснованно за болтливость, несдержанность на язык. Порой загибал такое, что уши вяли. Ленив, смог сочинить только две пьесы, пяток рассказов да запрещенную «Конармию». Следовало не арестовывать, а приструнить, хорошенько взгреть. Кобулов хочет унизить меня как мужчину, представить обманутым мужем…»
Ежов радовался, что не испытывает ударов кулаков, резиновой дубинки, сапог — избиения применялись для получения необходимых показаний, приводили к нужному результату.
«Щадят, рука не поднимается наградить синяком вчерашнего главного начальника. Крутые меры в дознании могут быть впереди, никто из лишенных свободы, в том числе и я, от них не застрахован…»
Оказавшись в камере, пожалел, что не владеет придуманным еще в минувшем веке способом переговоров соседей по камерам с помощью стука в стену, впрочем, если бы и знал специальную азбуку, не смог бы воспользоваться ею — сам приказал обить стены камер проволочной сеткой, проложить войлоком, зацементировать, чтобы исключить любое общение арестованных.
Вновь неделю не выводили из камеры. Казалось, о нем забыли. Между тем сочинялось, утверждалось постановление о привлечении гражданина Н. И. Ежова к уголовной ответственности.
Я, ст. следователь Следственной части НКВД СССР, ст. лейтенант государственной безопасности Сергиенко, рассмотрев поступившие материалы на Ежова Николая Ивановича 1895 г. р., из рабочих, русского, с низшим образованием, состоявшим членом ВКП(б) с 1917 г., судимого в 1918 г.
Военным трибуналом Запасной армии республики и осужденного к одному году тюремного заключения (условно), занимавшего пост народного комиссара Водного транспорта СССР, проживавшего в Москве, н а ш е л:
показаниями своих сообщников, участников антисоветской, шпионско-террористической заговорщической организации, гр. Фриновским, Евдокимовым, Дагиным и материалами расследования Ежов изобличается в изменнических, шпионских связях с кругами Польши, Германии, Англии и Японии.
Запутавшись в многочисленных связях с иностранными разведками, передаче им охраняемых СССР тайных сведений, Ежов перешел к широкой изменнической работе, возглавил в 1936 г. антисоветский заговор в НКВД и установил контакт с нелегальной военно-заговорщической организацией РККА. Конкретные планы госпереворота Ежов строил в расчете на помощь Германии, Польши и Японии, систематически передавал им совершенно секретные экономические военные сведения, широко проводил подрывную, вредительскую работу в советских, особенно военной наркомвнудельческой, организациях, предполагая пустить их в действие, подготовил на 7 ноября 1938 г. путч во время демонстрации на Красной площади.
Через внедренных заговорщиков в аппарат Наркомвнудела, дипломатические посты за границей, стремился вызвать военный конфликт; в Китае желал ускорить разгром китайских национальных сил для захвата страны японскими империалистами, подготовить нападение на Советский Дальний Восток.
Руководствуясь статьей 31 УПК, постановил:
привлечь Ежова Н. И. по ст. 58-1а, 58-5, 19–58, пп. 88–76, 136 г, 154а, ч. 2 УК РСФСР к уголовной ответственности и приступить к следственному производству. Мера пресечения — содержание под стражей.
Кобулов не сделал в составленном с опозданием постановлении исправлений, дополнений, в верхнем левом углу вывел: «Утверждаю», расписался.
На очередном допросе Ежова встретил новый следователь, представившийся Сергиенко. — Ознакомьтесь с постановлением.
Николай Иванович пробежал лист с отпечатанным текстом, вернулся к началу.
«Почему к уголовной ответственности? Я не карманник, не вскрывающий сейфы «медвежатник», не разбойник с большой дороги. Мое дело сугубо политическое. Обвинение шито белыми нитками, бездоказательно. Нет изобличающих показаний свидетелей или их держат под сукном, приберегают к суду? Потребую очной ставки с упомянутой тройкой, при мне лгать не повернется язык».
Вернул постановление.
— Обвинения не имеют ко мне отношения.
Сергиенко не был расположен выслушивать возражения, тем более вступать в спор. Старший лейтенант имел приказ в наикратчайший срок получить признательные показания как Ежова, так и других, проходящих с ним по одному делу.
— Советую не отрицать неоспоримо доказанное, в частности предательство народу, правительству, партии, не вести бесцельную дискуссию. С капитаном Родосом не допустим затягивания следствия, завершим его в наикратчайшее время.
Услышав знакомую фамилию, Ежов приободрился.
«Это большая удача! Борис Родос неоднократно выполнял мои личные деликатные поручения. Причем со всеми поручениями справлялся безукоризненно, за что неоднократно радовал его путевками для всей семьи в наш ведомственный санаторий, выделил трехкомнатную квартиру на улице Горького, выписывал крупные премии — за добро заплатил добром».
Сергиенко перебрал в папке бумаги, вернул в стакан письменного прибора карандаш, перевернул на календаре листок прошедшего дня, на новом сделал какую-то запись.
«Аккуратист и чистюля, — отметил Николай Иванович. — И я во всем соблюдаю порядок, не терплю расхлябанности».
