Вошел Родос, Сергиенко вскочил перед старшим по званию, собрался доложить о начале следствия, но капитан остановил:
— Можете быть свободным. Допрос проведу я.
Сергиенко послушно покинул комнату.
Родос занял место за столом, стал сверлить взглядом небритого, с запавшими глазами, заметно похудевшего, выглядевшего ниже своего и без того маленького роста недавнего начальника, чьего гнева справедливо побаивались на Лубянке все без исключения. Выудил папиросу из пачки «Беломора», смял гильзу гармошкой.
«Получает весьма приличное денежное содержание, всякие к нему добавки, мог бы смолить сигареты, какие из загранкомандировок привозят сотрудники, — подумал Ежов. — Не поздоровался, при Сергиенко не захотел выдать довольно близкое со мной знакомство».
Ежов ожидал услышать ободряющие слова, совет не падать духом, ошибку с арестом вскоре исправят, за необоснованный арест извинятся, виновные понесут наказание, но услышал совершенно иное. Родос собрал на переносице брови, изменился в лице.
— Как стоишь, сволочь? Руки по швам, мразь поганая! Не отводи глаз! Рот без позволения не открывать! Станешь говорить, лишь когда я позволю. Либеральничать не стану, за малейшее вранье, отказ отвечать обломаю рога! Забудешь, как зовут мать родную, жену и дочь, как крещен сам! Будешь не рад, что родился и небо коптил!
Ежов не узнавал Родоса.
«Боже, что с ним произошло? Словно вывернули наизнанку, вижу совершенно другого человека. Ведь он прекрасно воспитан, высокообразован, настоящий интеллигент, раньше смотрел мне в рот, старался во всем угодить, а сейчас… Видимо, комната прослушивается, и он вынужден играть несвойственную ему роль».
Еще что-либо подумать не успел, Родос вышел из-за стола, сильным ударом свалил на пол.
— Скоро завоешь у меня белугой! Станешь ерепениться, раздавлю как гниду!
Ежов закрывал лицо руками, глотал собравшуюся во рту солоноватую от крови слюну, каждый вздох отдавался в груди болью.
«Вот и узнал силу кулаков. Разбиты нос с губой. Если отобьет легкие, заработаю чахотку. Лишь бы не пострадали почки, тогда стану инвалидом… В применении на допросах крутых мер повинен я сам, требовавший не цацкаться с арестованными».
С трудом поднялся…
«Сергиенко обращался на «вы», этот тыкает, словно мы ровесники или он намного старше меня…»
— Стой прямо и отвечай коротко. Подтверждаешь, что бывший предсовнаркома, член Политбюро Косиор[64] рука об руку с тобой работал на польскую разведку, передавал в Варшаву сведения о военном потенциале Союза, охране западной границы?
— Подтверждаю, что по долгу службы неоднократно встречался с иностранцами, в том числе польскими дипломатами, в Кремле познакомился с их послом. С товарищем Косиором никаких дел не имел, в том числе преступных.
— С какими разведками сотрудничал?
Ежов понял, что необходимо стать покладистым. Чтобы вернуться в камеру на своих ногах, без переломов костей, внутреннего кровоизлияния, он должен покорно соглашаться со всем, что ему предъявляют, и он сказал то, что Родос желал услышать:
— С французской Сюрте женераль, румынской Сигуранце, немецким абвером.
— Забыл назвать японскую и польскую разведки.
— Прошу простить, упустил разведку Коста-Рики, Нигерии, Малайзии, острова Пасхи.
— Не смей шутить! Кого вовлек в преступную деятельность? Отвечай как на духу, ничего не скрывая. Без тебя известно почти все, хочу понять, насколько осознал свою вину, желаешь загладить ее чистосердечным признанием. Называй фамилии!
— Бухарин, Ягода, Пятаков, Крестинский, Антонов-Овсеенко, Примаков, Рыков.
— Принимаешь меня за идиота? Все перечисленные казнены. Их останки превратились в прах. Не желаешь стать доносчиком, выдать дружков? Перечислил исключительно тех, кто не может ни подтвердить, ни опровергнуть твое показание. Доносительство не позор, а святая обязанность любого советского человека. Сам это утверждал в речах, статьях, требовал расширять сеть сексотов, иметь их во всех слоях общества, в каждом учреждении, предприятии, воинском подразделении, даже в колхозной бригаде. О твоей скрываемой и не ставшей тайной подрывной деятельности дал подробные показания бывший наш торговый представитель в Германии, твой заместитель по контрразведке, Семен Жуковский. — Родос нашел в папке нужный документ, зачитал его: — «По распоряжению Ежова, на Мещанской улице успешно функционировала химическая лаборатория, созданная еще Ягодой. Получаемые сильнодействующие, не оставляющие в организме следов яды испытывались на арестованных, все подопытные скончались». — Капитан поднял на Ежова глаза. — Кого из членов правительства планировал лишить жизни?
— Никого. Спутали меня с Ягодой, это он, а не я, баловался ядами.
