— Наш великий кормчий назвал тебя виновным в попустительстве врагам, проявлении к ним преступной мягкости, оставлении на свободе наиболее опасных, вредных. Ты позволял газетам захваливать себя, композиторам сочинять в твою честь гимны, поэтам посвящать поэмы. Самоуспокоился, почил на лаврах, окружил подхалимами, лизоблюдами. Убрал из наркомата истинных патриотов, честнейших работников, которые не пожелали танцевать под твою дудку, одних отослал на периферию, других бросил за колючую проволоку, третьих наградил пулей. — Откупорил бутылку с боржоми, налил минеральную воду в хрустальный фужер. — Выпьешь? Вода моей родины излечивает даже от хандры, продлевает жизнь, но тебе не поможет из-за упрямства. Мало написать признание, надо расширить его, произнести на суде. Если не хочешь сыграть в ящик, сними с души камень греха.
— Каяться не в чем. Вы лучше других знаете, что оболган, не виноват ни в чем предосудительном, в том числе подготовке заговора, попытке убить нашего вождя. Трудился по охране завоеваний революции не покладая рук, не жалел сил, забывая о сне и отдыхе. Меня высоко ценил товарищ Сталин, удостаивал высокими наградами, ставил другим в пример за колючие, в шипах, «ежовые рукавицы», которыми душил преступные элементы, антисоветчиков. Не задумываясь отдам за него жизнь, но не желаю прощаться с ней, имея позорное клеймо врага народа.
Ответ не понравился Берии.
— Не хвастайся успехами, которых кот наплакал, не лги о верности вождю. Бумагомаратели создали тебе дутую славу. Скатился в омут предательств. Допускал перегибы. Провалил такую важную политическую акцию, как раскулачивание, расказачивание, в результате масса кулаков, белых казаков остались на свободе, на Восток погнал честных хлеборобов, теперь некому стало сеять, собирать урожай.
— Неукоснительно выполнял постановления партии, указания товарища Сталина. За безукоризненно исполняемую работу выдвинули в заведующие отделом ЦК, включили в состав Центральной комиссии по чистке парткадров, на XVII съезде избрали в оргбюро.
— Судорожно карабкался к вершинам власти, убирал со своего пути конкурентов.
— Благодаря титаническим усилиям, очищал страну, партию от балласта. С моей помощью раскрыты многие враждебные группировки как внутри страны, так и за ее пределами. О моей деятельности высоко отозвался даже британский посол в Союзе, в перехваченной депеше в Лондон назвал главу НКВД сильной фигурой в советской политике.
— Это говорит не в твою пользу. Британец узнал, что готовишься свергнуть товарища Сталина, занять его место и похвалил. За одну лишь службу империалистам, полученные от них тридцать сребреников Иуды заслужил встать к стенке. Зачем организовал внесудебное особое совещание? Хотел подмять под себя юстицию, самому посылать на плаху? Лишь за один месяц по твоей прихоти расстреляли более трех тысяч, планировал значительно увеличить число уничтожаемых. Если станешь все отрицать, ссылаться на плохую память, предъявлю разнарядки на аресты за твоей подписью. Проводил не просто террор, а большой террор…
— Когда число репрессированных стало астрономическим, позволил заметить товарищу Сталину, что подобными методами вскоре будем полицейским государством, в тюрьмах, лагерях не останется ни одного свободного места, в ответ услышал: «Это не твоя забота. Партия все берет на себя».
— Сейчас партия взялась за тебя, кого в песне назвали недремлющим наркомом.
Берия имел в виду неофициальный гимн чекистов.
Берия продолжал:
— Упростил производство следствий, вместо того чтобы исправить многочисленные ошибки, выгораживал врагов, глушил себя водкой.
— Перебрал лишь один раз на поминках жены.
— Обрадую: из обвинений исключили сотрудничество с немцами.
— Сделали это после заключения с германцами пакта о дружбе, ненападении?
Берия приподнял левую бровь: осведомленность находящегося в полной изоляции удивила.
О приезде (точнее, прилете) в Москву министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа, подписании им с Молотовым договора об активизации германо-советских экономических связей и, главное, о ненападении, Ежов узнал от арестованного значительно позже него начальника 3-го секретно-политического управления НКВД Леплевского, столкнувшись с ним в душевой. Воспользовавшись промашкой охранника, оставившего арестантов без присмотра, Леплевский поведал об арестах руководящего состава ряда наркоматов, разделе с Германией Западной Украины, части Польши, Прибалтики.
Берия догадывался, что Ежов не выдаст источник информации, и спросил:
