— Ждать после финской и с японцами новой войны?
Марк не ушел от ответа:
— Партия, правительство делают все возможное, чтобы не допустить войны, по крайней мере отодвинуть ее приход, встретить во всеоружии.
Старик кивнул.
— Добро, коли так. — Всмотрелся в сына сквозь линзы очков, покачал головой. — Рано тебя седина тронула, виски совсем белые. А у меня плешь лишь на макушке. — Тряхнул головой, растрепал редеющие рыжеватые волосы.
Когда на обеденный стол легли тарелки с пышущими жаром котлетами, салатом, хлебница, хозяин с опозданием вспомнил о главном.
— Приезд отметить положено.
Перед Марком появились графинчик, пара рюмок.
— Знакомая наливочка.
— Моего изобретения, — похвастался старик. — Рецепт держу в секрете, унаследовал от твоего деда. — Кашлянул в кулак и робко задал трудный для себя вопрос, который мучил со дня отъезда сына: — Извини за любопытство. То, что проживал далече от нас, понятно. Порой смотрю на географическую карту, которая в комнате Сережи, и думаю: «Куда сына забросило, в какие края, под чье небо?». Кабы знал, где проживаешь, на сердце полегчало бы.
Марк накрыл ладонью руку отца.
— Спроси другое и полегче.
Старик не замедлил воспользоваться советом:
— Надолго к нам?
— До вечера.
— Чего так? Когда ждать насовсем?
— Это зависит не от меня.
— Семьей обзавелся?
— Моя семья ты и Сережа. Глупо в мои годы снова жениться.
Старик приободрился.
— Не скажи. Твои годы не ахти какие большие. Отец родил меня в пятьдесят, равняйся на деда. — Увидел смущение сына и сменил тему разговора. — Зарплату твою с премиальными и доплатой за выслугу лет получаем исправно, ни в чем не нуждаемся. В праздники от тебя всегда передают приветы, жаль, что на словах, куда дороже было бы письмо.
— Нельзя писать.
— К моему шестидесятилетию получил от тебя в подарок трубку, не возьму в толк, зачем купил, ведь знаешь, что смолю папиросы.
Курительная трубка, как понял Марк, была «проколом» товарищей, тем не менее следовало поблагодарить, что не забыли юбилей отца.
Старик продолжал:
— Пригласили в райисполком, предложили переехать в Мытищи, в квартиру с газом, паровым отоплением, ванной, но я отказался, иначе бы не нашел меня с Сережей.
Марк рассмеялся.
— Чудак! Адрес сообщили бы.
— Негоже бросать еще крепкий дом, где выросли я, ты, Сережа, откуда твою мать, затем мою сноху свезли на погост.
Старик с сыном смотрели друг на друга, не могли наглядеться.
— Как с урожаем яблок? Частенько вспоминал их вкус, запах, хруст на зубах. — Марк обернулся к окну, в который заглядывали ветви.
— Антоновка народилась на зависть соседям, — похвастался отец. — Компоты сварили, варенья впрок сготовили. Одно плохо — приходится бороться с прожорливыми гусеницами, спасу на них нет.
Старик рассказал, как ездит в столицу за продуктами, мануфактурой, которых не найти в сельмаге, про выписываемые из года в год «Красную звезду», внуку «Комсомольскую правду».
Марк прошелся по дому, в комнате сына присел за письменный стол. Полистал учебник «Конституция СССР», тетрадь с алгебраическими примерами. Отец за спиной сказал:
— Сейчас примусь за обед. А после усядемся, как бывало, вокруг самовара, почаевничаем. Я заварю целебную липу, ты наколешь щипцами кусковой сахар. Потом Сережа натаскает из колодца воды, истопит баньку, и вволю напаришься.
Марк не стал огорчать отца, признаваться, что насладиться домашней банькой ему не придется. Откинулся на гнутую спинку стула, сомкнул веки, и с плеч свалилась тяжесть, которую носил все годы в Германии. Мысленно вернулся в детство, когда мать провожала в школу, отец желал хороших отметок, после уроков подправлял забор, играл с дворовым псом, делал домашние задания и вечерами со всей семьей слушал патефон, где звучали старинные романсы…
Отец решил, что сын задремал, на цыпочках вышел. Марк открыл глаза, вспомнил о неработающем звонке. В известном месте достал ящик со слесарными инструментами, но не успел приступить к работе, как входная дверь распахнулась, в дом влетел — именно влетел, а не вошел подросток с пухлым от учебников портфелем. Увидел рядом с дедом отца, замер как вкопанный.
— Обнимайтесь уж и целуйтесь, — сказал старик, и глаза его наполнились слезами…
После посещения сельского погоста Марк отведал приготовленный отцом обед и около восьми вечера простился. У мостка ожидала машина, в этот раз «эмка».
— Приказано доставить на служебную квартиру, — доложил водитель.
На Арбате Марка встретили комиссар и стенографистка. Не теряя времени, приступили к работе. Марк дополнил присланные донесения важными деталями, подробно рассказал то, что в шифровках писал предельно кратко. Комиссар слушал не перебивая, восторгаясь памятью закордонного агента.
Под утро «больного» переводчика доставили в больницу, откуда Марк позвонил в посольство, обрадовал, что чувствует себя вполне хорошо, ждет выписки, готов приступить к своим обязанностям.
Спустя пять дней немецкая военная делегация вернулась в Германию.
