Весь 1937-й и следующий год все газеты страны и радиостанция «Коминтерн» обрушивали на читателей и слушателей известия о процессах над врагами трудового народа, подлыми заговорщиками, пытавшимися уничтожить советскую власть, руководителей партии, правительства, отравивших Горького с сыном, мешающих выполнению грандиозных планов пятилетки, желающих продать за рубеж военные секреты, открыть армиям империалистов границы, ведущих антисоветскую пропаганду, готовящих теракты, взрывы электростанций, заводов, шахт, мостов.
На митингах, собраниях единогласно приветствовались вынесенные преступникам приговоры с высшей мерой наказания, выступающие призывали быть бдительными, беспощадными к подлым отщепенцам, шпионам, диверсантам. С трибун провозглашалась здравица отцу народов, великому вождю и учителю товарищу Сталину, первому чекисту Николаю Ежову, его «ежовым рукавицам», которыми генеральный комиссар государственной безопасности сметал заклятых врагов с пути строящего социализм народа, идущего семимильными шагами к вершине коммунизма. Высоко оценивалось возведение домен Магнитогорска, плотины электростанции в Запорожье, верфи в Комсомольскена-Амуре, тоннелей московского метро, канала Москва — Волга, прокладывание в Сибири железной дороги, добыча на рудниках Заполярья ценных металлов, на приисках Колымы золота, заготовка в тайге древесины. Народ не ведал, что гигантские новостройки — дело рук миллиона заключенных, что в стране не прекращаются аресты[131].
Капитан госбезопасности Николай Магура был осведомлен о массовых репрессиях, приговорах на процессах «параллельного антисоветского, троцкистского центра, над Ю. Пятаковым и другими подсудимыми, правотроцкистского блока над Н. Бухариным, А. Рыковым, смещенным начальником НКВД Г. Ягодой, антисоветской военной организации в Красной Армии во главе с маршалом М. Тухачевским, рядом командармов, командующих корпусами, флагманами флотов. Для Магуры не было тайной, что на основании секретного Постановления ЦК ВКП(б) узаконено применение на следствии к подозреваемым мер физического, морального воздействия для получения признания вины. Вынесенные приговоры, длинные списки подлежащих аресту шли на утверждение Сталину, возвращались с резолюцией «за».
«Поступающие из столицы разнарядки на новые аресты увеличиваются из месяца в месяц — цифры стали астрономически высокими. После пропажи на Лубянке, в республиканских, областных управлениях многих товарищей чистка обязательно придет к нам в Сталинград», — догадывался Николай Степанович, когда до него доходили сведения об арестах, самоубийствах, казнях заслуженных бойцов армии Дзержинского, сотрудников Разведуправления РККА, Иностранного отдела ОГПУ — НКВД[132].
Два незнакомых Магуре чекиста — младший лейтенант и сержант появились без стука в дверь, не получив у хозяина кабинета позволения войти, не представившись. Первый из вошедших был приземист, и Николай Степанович невольно вспомнил Ежова, которого за малый рост за глаза называли Карликом. Второй из оперода[133], в синей фуражке с красным околышем, смотрел мимо Магуры на портрет Дзержинского. — Гражданин Магура Эн Эс?..
— Товарищ Магура, — поправил Николай Степанович и в ответ услышал: — Тамбовский волк тебе товарищ!
— Извольте обращаться к старшему по званию и возрасту на «вы», — потребовал капитан государственной безопасности.
— А господином не хочешь зваться? Был да сплыл товарищ, теперь ты лишенный всех прав арестованный, подследственный. — Гражданских прав лишает лишь суд.
— Будет тебе ужо суд. А на твой возраст наплевать с высокой колокольни — старше годами уже не станешь. Сам снимешь из петлиц шпалы или желаешь, чтобы мы их сорвали? — Не в вашей компетенции лишать звания, — Магура сделал попытку встать, но его остановил окрик:
— Сидеть! Не шабуршись, иначе за сопротивление прямым ходом отправим к праотцам! — Для доказательства серьезности своего обещания лейтенант направил на хозяина кабинета вороненый пистолет.
В верхнем ящике письменного стола Магуры лежал наградной, с табличкой на рукоятке малый маузер, достать его и выбить пулей у лейтенанта оружие было делом пары секунд. Но вместо этого капитан госбезопасности потребовал прекратить угрозы, сбавить тон.
Лейтенант переложил оружие в левую руку, протянул листок.
— Читай, коль грамотный.
Листок был ордером на арест Магуры Николая Степановича.
«Полнейшая чушь», — подумал Магура, потянулся к телефону, чтобы соединиться с начальником управления, но сержант опередил, не позволил поднять трубку, лег грудью на стол, накрыв аппарат.
— Имеешь табельное оружие? Немедленно сдать! — не дожидаясь выполнения приказа, лейтенант обошел стол, свободной рукой открыл ящик, достал маузер, прочел надпись на рукоятке, хмыкнул в чуть пробившиеся на губе пшеничного цвета усы.
— Встать! Руки за спину!
Магура не выполнил приказа, остался сидеть.
— Обязан поставить в известность об аресте начальника управления.
