К работе подключились другие следователи. Состоялись допросы свидетелей приземления американца, ряд экспертиз, другие действия, какие требовал процессуально-уголовный закон. Так как подследственный был иностранец, документы составлялись на русском и английском языках.
Пауэрс был совсем не так прост, как могло показаться. Имея неплохую подготовку в ЦРУ, вел себя со следователями предельно осторожно, тщательно анализировал вопросы, продумывал каждый ответ. Удостоверился, что не будут применять меры физического воздействия и чуть успокоился, продолжил сваливать вину на неисправность самолета, настаивать, что сбился с курса.
Пауэрс не знал, что Госдепартамент сделал официальное сообщение о пропаже самолета, принадлежащего Национальному управлению по аэронавтике. В ЦРУ надеялись, что U-2 взорван вместе с пилотом, факт шпионского полета уничтожен. Но 5 мая на сессии Верховного Совета СССР делегатов проинформировали о проникновении в глубь страны и сбитом ракетой самолете-нарушителе. За океаном поспешили оправдаться, дескать, пилот потерял в полете контроль над управлением из-за нехватки кислорода, лишился сознания, в результате попал на чужую территорию. Ложь повторила врученная МИДу СССР нота посольства США в Москве с требованием немедленно освободить пилота для его возвращения на родину.
Следствие шло в ускоренном темпе. Между прочим, следователи сообщили Пауэрсу, что у него на родине он объявлен пропавшим без вести.
— Ваше правительство будет вынуждено признать шпионский характер полета. Для подтверждения нарушения границы сейчас в нашей столице в парке имени Горького на всеобщее обозрение выставлены обломки U-2, ваши документы, личное оружие. Состоялась пресс-конференция для аккредитованных у нас журналистов, в их числе американских. Вce смогли убедиться и поведать своим читателям об агрессивной роли полета. Наше правительство подало ответную ноту протеста не только США, но и Пакистану, на чьей территории базируется американский аэродром для совершения провокационного вторжения в советское воздушное пространство.
Первое признание Пауэрса было в членстве в масонской ложе и что политикой не интересуется, о Советском Союзе знает крайне мало, сейчас видит, что русские толковые, рассудительные, не пугают расстрелом. Откровения объяснялись опасением услышать требование выдать военные тайны, тем самым нарушить контракт, заключенный с разведывательным управлением, подписку о неразглашении. Если выболтает то, что не следует знать посторонним, тем более русским, на родине будут ждать десятилетия тюремного заключения, штраф в 10 тыс. долларов. Признался лишь, что числился в подразделении «10–10».
— Уточните задачи подразделения, — потребовал следователь и получил ответ:
— Изучение погоды.
Один из следователей поправил:
— И сбор информации, в частности действий советских радиостанций, местонахождений ракетных площадок. Об этом говорят записанные вами сигналы радиолокационных станций противовоздушной обороны, сделанные фотографии. Шпионское предназначение самолета доказывает и отсутствие на нем опознавательных знаков, указывающих на принадлежность какому-либо государству. Кстати, по какой причине не включили блок подрыва самолета, когда тот был подбит?
Пауэрс вновь промолчал. Как ни странно, свыкся с потерей свободы, камерой с решетчатым окном, прогулками в тюремном дворике, непривычной едой, допросами. Приободрился, когда разрешили написать жене, отцу. Много времени проводил за чтением переведенных на родной язык книг классиков русской литературы…
Следствие длилось пять недель. Протоколы, заключения экспертов, прочие материалы (в том числе фотографии места приземления, обломков U-2) составили восемь томов на русском и английском языках.
17 августа 1960 г. с раннего утра столицу обложили низкие тучи, шел проливной дождь, почти ливень. Но непогода не остановила имеющих пропуска москвичей и иностранных журналистов, членов дипломатического корпуса, юристов разных стран явиться к 10 часам в Колонный зал Дома Союзов[129].
Открытый судебный процесс по делу Пауэрса начался в точно назначенное время. Обвинительное заключение утвердил Генеральный прокурор СССР, исполняющий на суде функции государственного обвинителя, Р. А. Руденко.
— Встать, суд идет! — объявил комендант.
Следом за заполнившей зал публикой, встал за перегородкой одетый в темный костюм, белоснежную сорочку, галстук в полоску подсудимый. Когда председатель Военной коллегии генерал-лейтенант Борисоглебский разрешил всем сесть, Пауэрс стал искать взглядом жену и отца, нашел, улыбнулся близким родственникам, затем посмотрел на Гринева, кому городская коллегия адвокатов поручила роль защитника.
Секретарь процесса зачитал обвинительное заключение, слово взял председатель.
— Подсудимый Пауэрс, понимаете, в чем вас обвиняют?
— Да, ваша честь, — ответил летчик.
— Признаете себя виновным?
— Точно так.
Борисоглебский предоставил слово Генеральному прокурору, тот обратился к подсудимому:
