— Изъясняйтесь короче и понятнее, ― потребовал старший лейтенант.
Мужчина заспешил:
— Прошу вашего содействия, верю, что встретил имеющего доброе, отзывчивое к чужому горю сердце, поможете попавшему в весьма затруднительное положение.
— Что нужно от меня?
— Довезти до Саратова. Вторые сутки маюсь на станции. На проходящие поезда не продают билетов, впрочем, для приобретения не имею литера. Буду безмерно благодарен, если возьмете с собой, готов заплатить сколько потребуете. Назовите сумму.
Горелов нахмурился.
— Предлагаете взятку?
Мужчина затряс головой:
— Ни в коем случае! Лишь оплатить любезно оказанную услугу, ― не дожидаясь согласия, жаждущий как можно скорее покинуть станцию, выронил банкноты с портретом Ленина. Побледнел, присел на корточки, стал с поспешностью собирать рассыпавшиеся купюры.
Горелов потребовал предъявить документы. Мужчина залепетал нечто невразумительное, попятился. Пришлось Сергею крепко взять его за локоть, обыскать. Из пиджака на свет появились паспорт, из саквояжа в банковских обертках тугие пачки сторублевок.
— Откуда подобное богатство?
Желающий уехать потерял дар речи. После приказа: «Следуйте!», с трудом передвигая ноги, двинулся к зданию станции.
В вагон Горелов вернулся довольно скоро. Не успел отдышаться, как состав тронулся. Не дожидаясь расспросов поведал, что сдал задержанного в линейное отделение милиции.
— Заведовал местной сберкассой. Клялся всеми святыми, родственниками, собственным здоровьем, что казенные деньги не похитил, а сберег от бомбардировки, но веры ему нет.
Под протяжный гудок паровоза Клава соорудила салат, пять румяных, еще теплых пирожков Горелов отнес машинисту и кочегару.
— Сколько пробудем в пути? ― поинтересовалась Клавдия.
— Затрудняюсь назвать точное количество часов, — признался Магура. ― Все зависит от наличия необходимого топлива, исправности водокачек, поломки и ремонта паровоза, наконец от иных обстоятельств.
— Какие еще обстоятельства? ― удивился Сергей.
— Непредвиденные. Надо быть к ним готовыми.
Телефонный разговор Сталина с 1-м секретарем Сталинградского обкома и горкома ВКП(б) А. Чуяновым.
— Как готовы встретить наступающие немецко-фашистские войска, желающие с ходу взять Сталинград?
— Обстановка, товарищ, Сталин, тревожная. Но промышленность работает с огромным напряжением, выполняя фронтовые заказы. Народ относительно спокоен, налеты вражеской авиации встречает без паники, население подготовлено к обороне, чувствует себя уверенно. Прибывшие с запада эвакуированные постепенно отправляются на восток страны.
— А как идут дела на фронте?
— Командование собирает отходящие части и соединения, укрепляет фронтовую линию обороны. Резервов, особенно танковых, недостаточно.
— Успокаиваете Сталина, рисуете все в розовых красках, но утекают трусы, паникеры, не оказывается решительное сопротивление противнику! Завтра немцы сядут вам на шею и удушат. Требую немедленно вернуться из Астрахани командованию и аппарату военного округа и заняться обороной города. А вам поручаю нещадно бороться с дезорганизаторами и паникерами.
Голые пустоши сменили перелески, небольшие поселения. Колеса вагона вели свою нескончаемую песню, которая клонила ко сну. Увидев, что подчиненные клюют носами, уронили головы на грудь, Магу-ра подумал: «Пусть поспят, точнее, подремлют — могут ожидать бессонные сутки».
Сам Николай Степанович ночью не сомкнул глаз. Ранним утром на разъезде, когда паровоз с двумя вагонами загнали на запасные пути, пришел к железнодорожному начальству. Болезненно худой, с впалой грудью, осунувшимся лицом, красными от недосыпания глазами, в висящем как на вешалке мундире, начальник разъезда спокойно выслушал требование не задерживать госпиталь на колесах. Небольшими глотками осушил кружку воды. Вытер губы, шею и произнес:
— Неукоснительно выполняю приказ о беспрепятственном пропуске в Сталинград воинских эшелонов с пополнением, вооружением для защитников города. Не вы одни застряли у нас, на соседних путях десятый час стоит состав с артистами городских театров, экспонатами музея, археологическими находками, прочим культурным добром.
Магура напомнил, что раненые дороже перечисленного.
— Согласен, ― устало ответил железнодорожник, ― посему отправим при первой же возникшей возможности.
Разговор перебил грохот проходящего мимо очередного состава с накрытыми брезентом танками, орудиями, и чекист не стал настаивать на выполнении своего требования.
Прошли часы томительного ожидания, лишь после заката два вагона покатили к Саратову, вновь застучали колеса.
В арестантском вагоне Хорек подсела к соседке.
— Довольно давно делим с вами эту камеру, а не удосужились познакомиться. Это упущение не делает чести интеллигентным людям.
— Почему решили, что я не из простолюдин? ― спросила вторая заключенная.
— Я прекрасный физиономист, чем справедливо горжусь, еще наблюдательна, ни единая мелочь не ускользает от внимания. Стоит лишь взглянуть на человека, тем более провести с ним бок о бок несколько часов, как он становится ясен, безошибочно определяю его возраст, профессию, другие важные данные.
