— Научили этому в абвере?
— Как вы об этом догадались?
— Слухами земля, в данном случае внутренняя тюрьма, полнится. Толстые стены не помеха для проникновения сведений. Всему контингенту зеков быстро стало известно, что камеры пополнились немецкими агентами, Так называемыми «сигнальщиками» во главе с их руководительницей.
— Резидентом, ― поправила Хорек. — Раз моя профессия и деятельность в стане врагов перестала быть тайной, представлюсь, Клаузе Матильда. Отчество у немцев называть не принято. До недавних пор, точнее, до своего ареста, весьма успешно оказывала родному фатерлянду действенную помощь в приближении победы великой Германии.
— За что лишились свободы?
— Временно, недолог день и час, когда Советский Союз, этот колосс на глиняных ногах развалится, падет на колени перед мощнейшими армиями вермахта, сыскавшими славу при захвате стран Европы, и я удосужусь заслуженной награды, буду купаться в лучах славы. Но наша беседа дала нежелательный крен, больше говорим обо мне, нежели о вас.
— Что желаете узнать?
— В первую очередь за что арестованы, в чем обвиняетесь, по какой проходите статье Уголовного кодекса, наконец как звать-величать.
— Татьяна Николаевна Рыбакова.
— И это все?
— Хватит этого.
— Верно ли, что в Красной прослужили комиссаром больше двадцати лет?
Рыбакова сжала губы, Хорек продолжила расспросы:
— Верно ли, что награждены орденом Боевого Красного Знамени, почетным оружием, как револьвером, так и шашкой, знакомы со многими командармами, членами правительства, ЦК партии вплоть до усатого грузина?
Не дождавшись ответа, Хорек присела на край полки.
— Неразговорчивы от рождения и по характеру или я не внушаю доверия? Мы с вами в одинаковом положении, обе под следствием, обеих везут неизвестно куда. Напрасно за мою откровенность платите неблагодарностью. Будет сложно пребывать нам под одной крышей.
Рыбакова перебила:
— Разъехаться при всем желании нам не удастся, придется терпеть присутствие друг друга. Не ставьте себя и меня на одну доску. Вы подлый, заклятый враг всего советского народа, и значит, лично мой.
— Но вы…
— Да, арестована, могу быть осуждена, репрессирована, но не перестаю горячо любить Отчизну, готова погибнуть за ее свободу.
Давая понять, что не желает продолжать разговор, Рыбакова отвернулась. Стерпеть сказанное было для мадам выше ее сил, и она вылила на соседку переполняющий гнев:
— Вы… вы потерявшая разум фанатичка! Напрасно питаете надежду, что Сталинград не захватят, ваша страна выстоит в смертельной схватке! Город существует последние дни, даже часы, будет сметен с лица земли артиллерией, бомбовыми ударами с воздуха, превратится в груду развалин!
Приказ штаба 6-й армии, 19 августа 1942 г.
Русские войска будут упорно оборонять район Сталинграда. Они заняли высоты на восточном берегу Дона западнее Сталинграда и на большую глубину оборудовали здесь позиции. Следует считаться с тем, что они, возможно, сосредоточили силы, в том числе танковые бригады, для организации контратак. Поэтому войска могут встретить сопротивление в сторону наших северных флангов. В результате сокрушительных ударов последних недель у русских уже не хватит сил для оказания решительного сопротивления.
6-я армия имеет задачей овладеть перешейком между Песковаткой и Трехостровской. Обеспечивая себя с севера, она наносит удар по обе стороны от Вертячего. Одновременно часть сил проникает в город…
Командующий армией, генерал-полковник Паулюс
Приказ ставки вермахта
В итоге мощного наступления противник отброшен на Кавказ и Дон, а центральная часть России отрезана от районов Кавказа, имеющих жизненно важное значение для дальнейшего ведения войны. При этом противнику нанесены громадные людские потери. Я позабочусь о том, чтобы усилить боевые части, сменить фронтовых солдат, непрерывно сражавшихся на передовой линии на протяжении полутора лет…
Адольф Гитлер
Первым гул, похожий на надоедливое, на одной ноте пение комара услышал дымящий папиросой в тамбуре у открытой двери молодой конвоир. Гул приближался, становился громче. Стоило высунуться из вагона, как в высоком, жарком небе рядовой увидел самолет. Достигнув железнодорожной линии, тот спикировал на короткий состав.
«То ли «Фоккевульф», то ли «Мессермитт», ― определил солдат и бросился в вагон. — Налет!
Что-либо еще крикнуть не успел — рядом с вагоном, подняв гору песка, взорвались несколько бомб, крышу пробила пулеметная очередь.
Пролетев над составом, вражеский самолет сделал круг и вернулся. Сбросил новую порцию бомб, от одной сцепка с санитарным разорвалась, и «столыпинский» вагон свалился под откос.
Довольный успехом, самолет с крестами на фюзеляже и крыльях скрылся в горячем мареве.
— Тормози! ― приказал Магура машинисту. Не стал дожидаться, когда состав прекратит свой бег, спрыгнул на насыпь, побежал к лежащему на боку тюремному вагону, из которого выбирались лейтенант с двумя конвоирами. ― Где арестованные? ― Были в своих боксах, — ответил лейтенант. ― Вывести, если живы.
