Одни курсанты в беседах с новым преподавателем лебезили, старались ему понравиться, завоевать расположение, другие замыкались при известии, что Сталин считает всех без исключения попавших в плен предателями Родины, заслуживающих немедленного расстрела, ареста членов семей. К концу первой недели на новом для себя поприще Магура освоился со своими обязанностями, получил я благодарность начальника школы, чем Эрлих не замедлил воспользоваться.
Майору Г. Краузе
Считаю необходимым и своевременным безотлагательно повысить в должности нового инструктора Н. Сырещикова, который за короткое время службы проявил себя в обучении курсантов с самой лучшей стороны, талантливым преподавателем во вверенном вам учебном заведении. Зам. начальника спецшколы «Цеппелин-Норд» С. Эрлих
С некоторых пор Магура взял себе за правило перед сном совершать прогулку, дышать морозным воздухом. Выходил из здания, где не выветривался запах эрзац-табака, которым в курилке дымили курсанты. На безлюдной аллее ничего не отвлекало от размышлений. Подходя к оранжерее, услышал за спиной хруст снега. Резко обернулся и встретился со взглядом курсанта Кудрявого, подумал: «Какой болван дал ему при голой, как бильярдный шар, голове подобную кличку-псевдо?».
— Желаете поговорить без свидетелей? Имеете вопросы, просьбы, жалобы? Я весь внимание.
Курсант потоптался, кашлянул в кулак…
— Простите, что нарушил одиночество. Я узнал вас. Вспомнил, где и когда, при каких обстоятельствах увидел впервые. Не забыл и настоящую фамилию: сопровождавший сержант называл вас капитаном Магурой.
Николай Степанович напрягся.
— В тридцать пятом году мне стукнуло четырнадцать, — продолжал курсант. — Проживал с родителями в комуналке в районе Сарепты Сталинграда, близ немецкой кирки. Вы были в коверкотовом мундире со знаком «Почетный чекист». Пришли с ордером на арест соседа. Пока он, смертельно побледневший, дрожащими руками одевался, обратили внимание на значки ГТО и КИМ на моей куртке. Поинтересовались, в каком учусь классе, кем после окончания школы собираюсь стать, посоветовали подать документы в военное училище. Попросили напиться, наблюдая за ходом обыска.
Магура не показывал yдивлeния от осведомленности курсанта. Когда тот умолк, спросил:
— Как вас зовут? Обращаться по кличке, согласитесь, не очень удобно.
— Кирилл Крапилин, — ответил курсант.
— Давно лысы?
— Как вышел из немецкого лагеря. За время пребывания за колючей проволокой, шевелюра стала колтуном, в ней завелись кровососы, пришлось побрить голову.
— В Красной были не рядовым?
— Так точно. В связи с военным положением досрочно выпущен из пехотного училища в звании младшего лейтенанта. На фронте пришлось принять командование сильно поредевшим полком.
— Где пришлось воевать?
— Под Москвой и Тулой.
— Как оказались в плену?
— Попал в окружение. Сутки прятался в колхозном хлеву, пока скотник не выдал немцам. — Крапилин нахмурился — вспоминать, тем более рассказывать о пережитом было больно, и после затянувшейся паузы признался: — Чтобы не попасть под расстрел за принадлежность к комсоставу, не сыграть в ящик от дизентерии, не отдать концы от нестерпимой жажды, дал согласие вербовщику: учиться на диверсанта.
— Готовят к забросу с группой? Когда намечена отправка?
— В самое ближайшее время.
— Известно, куда?
— Под Архангельск, заставили выучить на крупномасштабной карте всю область. Должен встретиться с резидентом, войти к нему в подчинение. Полетят еще пятеро, у каждого своя точка. Одновременно со мной парашютирует некий Крот из раскулаченных терских казаков, сосланных в Казахстан, откуда бежал в начале войны. Признался, что люто ненавидит бесовскую советскую власть, готов голыми руками придушить каждого вставшего у него на пути коммуниста, любому большевику перегрызет горло. После приземления отправлю ублюдка на тот свет, чтоб не смердил.
Магура положил руку на плечо Крапилина.
— Приговор ему вынесет трибунал, от возмездия военный преступник не уйдет.
Предсказание чекиста не исполнилось, Крот не полетел за линию фронта, не совершил прыжок, не выполнил задания, не отомстил советской власти за конфискацию дома, земельного надела, скота, ссылку семьи в аул на краю азиатской пустыни, не был арестован, не предстал перед судом, не выслушал приговор. Утром после подъема Крот не покинул свою койку, остался лежать, уткнувшись лицом в подушку. Дежурный по казарме стянул с него одеяло, пнул кулаком в бок, Крот не шелохнулся, остался недвижимым.
— Братцы, да он того-этого, — заикаясь, произнес дневальный и получил совет от надевающего галифе, наматывающего портянки соседа:
— Дерни за ногу и перестанет дрыхать.
Дневальный отступил, испуганно оглядел курсантов.
— Кажись, мертвяк.
— Не пори чушь, он здоровее нас всех вместе взятых.
Дневальный настаивал на своем:
— Право слово, не дышит.
Койку обступили, один из курсантов взял упавшую к полу руку:
— Холодная. И пульса нет.
Повисла тишина, к которой подходило определение «могильная».
