В полуподвал вошел худой, как жердь, человек в халате, который висел на нем точно на вешалке. Закатив Николаю Степановичу рукав, вколол в плечо иголку шприца. Вскоре у Магуры начали слипаться веки, слабеть ноги, невидимая тяжесть навалилась на плечи, в голове помутнело, вокруг все стало нерезким, во рту появилась сухость, в ушах возник гул. Чтобы не упасть, отступил, прижался спиной к стене.
«Не поддаваться инъекции! Не терять сознание, контроля над собой», — приказал себе чекист. Сквозь непрекращающийся монотонный гул услышал:
— Говорите правду, только чистую правду, ничего кроме нее! Ваша настоящая фамилия, звание.
Магура сдержал сильное желание выполнить требуемое и с неимоверным трудом выдавил из себя:
— Сырещиков, штабс-капитан российской армии…
— Сколько лет посвятили службе в НКВД?
Николай Степанович чуть было не произнес ставшим чужим, не подчиняющимся языком: «Четверть века», но сумел ответить иное:
— Ненавижу советские карательные органы всеми фибрами.
— Как завербовали герра Эрлиха, вынудили его стать на путь предательства, работать на советскую контрразведку?
Магура вновь подавил в себе требующие выхода слова: «Довольно легко и быстро», и ответил:
— Не я завербовал его, а он убедил меня вернуться после вынужденного долгого перерыва к бескомпромиссной борьбе с большевистским игом.
Хотя со стен и каменного пола веяло холодом, абверовец снял длиннополый кожаный с утепленной подкладкой плащ.
— Как давно знакомы с герром Эрлихом?
— С лета девятнадцатого, когда в Сталинград, тогда Царицын, вошла армия барона Врангеля.
— Какие имеете награды? Без сомнения, среди них ордена Ленина, Красного Знамени.
— Горжусь офицерским Георгиевским крестом 4-й степени, которым удостоен за захват без людских потерь с пластунами и казаками австрийского городка. В Гражданскую никого уже не награждали, считалось невозможным давать ордена, медали в междоусобной войне.
Чтобы Сырещиков сбился, некоторые вопросы повторялись.
— Назовите полученные задания. Когда намечена встреча с законспирированным в Германии советским резидентом? Какой адрес явочной квартиры?
Ответы были предельно ясными.
— Имел не задание, а страстное желание вместе с великой Германией, под руководством фюрера продолжить прерванную на десятилетия бескомпромиссную борьбу с прогнившем советским строем. О рези-денте слышу впервые. Кроме Эрлиха в Германии нет знакомых.
С каждой произнесенной фразой, даже словом язык заплетался сильнее, мысли путались, не выстраивались в логический ряд, и чтобы не произнести лишнее, Магура сполз на пол, закатил глаза, бессильно разбросал в разные стороны руки.
— Привести в чувство! — приказал абверовец. Санитар наградил впавшего в обморок парой звонких пощечин, пнул в бок носком сапога. Когда это не привело к желаемому, предложил вколоть допрашиваемому под ногти иголки. Не получив согласия, покинул подвал.
Оказавшись на койке, Николай Степанович расслабился и уснул. Проснулся со свежей головой, готовым продолжать отметать любые обвинения, доказывать свою лояльность к Германии, ее вождю и увидел склонившегося над собой Эрлиха.
— Славу Богу живы! Безмерно рад, даже счастлив, что выдержали весьма неприятное испытание. Проверка благонадежности, как понимаете, была необходима, ее проходит каждый при поступлении на службу в одно из подразделений абвера, в данном случае «Цепелин-Норд». Знаю, что провоцировали, убеждали, будто я, как Иуда Искариот, выдал вас с потрохами. Смею заверить, что веду в отношении вас честную игру, в руках нет крапленой колоды карт.
Магура не поверил утверждению:
«Врет, будет несказанно рад, если я сыграю в ящик, не станет свидетеля его предательства».
Из рапорта
Согласно приказу осуществил проверку благонадежности перебежчика, бывшего военнослужащего старой русской армии, подозреваемого в попытке внедриться в наши спецорганы. Подозрение не подтвердилось, объект правдив, достоин полного доверия. Прекрасный знаток психологии души славян, условий жизни у противников. Обладает хорошими военными знаниями. Имею всe основания считать, что может быть привлечен к нашей деятельности.
— Нас ожидает Варшава. Поезд в столицу бывшей суверенной Польше, ныне генерал-губернаторства, отходит через пару часов. Прошу не задерживаться со сборами в дорогу, — поторопил Эрлих.
— Вещами, как знаете, не обременен, — ответил Николай Степанович.
В железнодорожном составе заняли двухместное купе, радуясь, что не будет соседей.
— Вагон-ресторан отсутствует, придется питаться всухомятку, — Сигизмунд Ростиславович выложил на столик банку балтийских шпрот, кружок колбасы, булку.
После наступления ранних в январе сумерек на потолке не зажегся плафон, Эрлих объяснил это экономией во всем рейхе электроэнергии и необходимостью маскировки состава, предотвращения бомбардировки самолетами противника.
Поезд нигде не задерживался, проносился мимо полустанков, разъездов и утром замер на перроне Варшавского вокзала. Встретивший ефрейтор провел к БМВ на привокзальной площади, занял место за рулем, и машина покатила к загородному шоссе.
